Чтение онлайн

– Пастухи-то нынче все старые. Молодые науками занимаются, а у старого человека, Федор, грамоты для этого мало. Верно, теперь и с нами, брат, считаются. Вот расскажу тебе историю. Дён десять назад приходит к нам парторг и говорит: «Есть такие у начальства настроения – ликвидировать колхозных овец. Падеж большой». Ученые, мол, говорят, что места в Семи Братьях болотистые и для овец неподходящие. Как, мол, ты думаешь?

– А падеж в самом деле большой? – спросил Федя, недоверчиво поглядывая на округлые бока овец.

– В самом деле! – кивнул Егорыч и полез руками в костер. Он зацепил светящийся уголек, перебрасывая его с ладони на ладонь, положил на кусок бересты, прикурил скрученную из газеты папироску.

Федя знал, как разговорчив Егорыч, и предусмотрительно сел на траву у костра.

– Ну и вот, – с явным удовольствием продолжал Егорыч, видимо соскучившись за день, проведенный в одиночестве. – Советуется, значит, со мной парторг. А падеж действительно весной был большой. За один месяц тридцать голов потеряли… Да и теперь случается. Болезнь, вишь, такая – от болотистых мест.

А я говорю парторгу: «Нельзя овец трогать. Надо больных ликвидировать, здоровых обработать, дать им питание лучше, помещение построить с водопроводом, пастбище найти на сухом, высоком месте. Можно, говорю, в Семи Братьях овец держать».

Парторг отвечает: «Ладно, передай бригадиру – пусть завтра народ соберет свой в семь утра, потолкуем».

Ладно… Собрались… Судили-рядили и в один голос говорим: «Можно овец держать. Деды и прадеды наши на этих самых землях жили и овец держали».

Вот нам и выделили два пастбища на высоких местах – одно вот здесь, другое на Змеиной горе. И водопровод провели в помещение-то. А с осени начнут новое строить. Вот, брат, дела какие.

Егорыч помолчал, взглянул на пучок травы в руках Феди и снисходительно улыбнулся.

– Ты бы, Федор, за цветами-то на гору вон взошел. Там теперь распустились марьины коренья, лилии, царские кудри… А ты пустырник, душицу да трилистник несешь. – Егорыч прищурился и не выдержал – засмеялся весело, от всей души.

– Я, Егорыч, это нарвал не на букет. Для коллекции. Свет-траву ищу, вот и собираю все подряд. Вам не приходилось слышать о свет-траве? – спросил Федя.

– Как не слышать! Слыхал. Я мальчишкой был, когда ее кинулись искать. Люди из города приезжали. Думали на этом капиталы скопить. Ан нет, брат, что с возу упало, то пропало!

– А как вы думаете, Егорыч, существует свет-трава, не сказка это? – увлеченно спросил Федя.

– Какая сказка! Ты в уме, Федор? – с обидой в голосе сказал Егорыч. – Давно ли померли те люди, которые травой лечились. На моей памяти… Потеряли свет-траву – и баста… Трудно найти, а потерять, что говорить, – раз и нету. А только придет срок и свет-траве. Найдут ее!

– Думаете, найдут?

– Зря ничего не пропадает. Уж это так. У нас не старый режим.

Когда Федя сообщил Егорычу, что он ищет свет-траву по поручению ботанического кружка и что об этом лечебном растении знают студенты и преподаватели, старик даже присвистнул.

– Ты, Федор, попробуй по ложбинам пошарить. Вишь, сказывают, что доктор свет-траву по взлобкам рассевал. Да одно дело рассевать, а другое дело – ветер! Семя-то могло как раз по ложбинам разметать.

«А ведь дельно советует старик», – подумал Федя и попрощался с ним.

Федя спустился к озеру. В густом кустарнике он заметил пушистую низкорослую травку, усеянную крошечными розовыми цветами. Он опустился на колени, вырыл травку с корнем, потом увидел какое-то странное маленькое растение, напоминающее ландыш, на крепкой ножке, с розовыми шишечками по бокам.

Он долго бы еще ползал на коленях в кустах, но до слуха его донесся разговор. Кто-то бродил поблизости. Федя прислушался. Вскоре на поляну из леса высыпали девочки и мальчики, и Федя увидел, что это пионеры из лагеря.

– Туча-то чернущая какая! – сказал кто-то из пионеров.

Федя поднял голову. От горизонта поднималась черная туча. Она закрыла часть неба, раздвоилась на гигантские зловещие щупальца. С двух сторон они подбирались к солнцу, точно хотели схватить его.

Федя вскочил, отряхнул брюки. «Пресс на крыше!» – подумал он и помчался по тропинке.

Но прибежал он поздно. Почти час ливень терзал пожелтевшие от солнца листы бумаги. Потоки воды ожесточенно хлестали по прессу, подтекали снизу, превращали бумагу в жалкую киселеобразную массу, гнали ее по крыше в трубу и сбрасывали вниз в большую, уже до краев наполненную водой кадку.

Федя принес домой остатки гербария и, чтобы не расстраиваться, не раскрывая, бросил пресс в угол, а сам, тяжело дыша, мокрый до нитки, опустился на стул.

Стукнула входная дверь. В кухне послышался топот ног. Вошел Степан Петрович, снимая старый брезентовый дождевик.

– Эх, хорош дождичек! Вовремя, – говорил он, стаскивая промокшие сапоги.

– Дедушка! Все труды впустую, – чуть не плача, сказал Федя, указывая на брошенный пресс.

Старик с сожалением посмотрел на внука. Знал он, сколько сил, трудов, радостей и тревог стоил этот гербарий.

Но, желая утешить Федю, он сказал бодро:

– Ничего, Федюшка, не сокрушайся. Снова наберешь. Серьезное дело без шипов человеку в руки не дается. Оттого оно и любо.

– Дедушка, да ведь целый месяц труда. Сам знаешь, – с утра до ночи возился… И как это я забыл убрать на террасу. Всегда убирал, а тут забыл. И сразу же ливень. Ну как нарочно! Ты пойми, дедушка, какое это несчастье!

– Все понимаю, Федюшка, – опускаясь на порог и закуривая, отозвался старик. – Только рук-то не опускай. Завтра же спозаранку и ступай в лес снова собирать травы. А пока сними-ка мокрое, простынешь.

Федя выдвинул из-под кровати маленький чемодан в парусиновом чехле, достал черные трусы и зеленую майку с рукавами. Надел их. Тепло приятно разлилось по телу. Захотелось спать.

Он залез на печь, закрылся дедушкиным полушубком и, как всегда, от огорчения сейчас же заснул.

Неудача не охладила Федю. С прежней энергией он продолжал сбор гербария и поиски свет-травы.

И вот партию собранных образцов Федя повез к Савелию Пряхину. Низкорослый мохнатый Рыжка, больше напоминающий медвежонка, чем лошадь, мелкой рысцой бежал по изъезженной дороге в Гречишное. Федя стоял на ногах и лихо покручивал концом вожжей, понукая и подбадривая коня. А тот нагибал вправо голову и косил добродушный глаз на свистящие в воздухе вожжи.