Чтение онлайн

А по окрестным деревням слух прошел, что Севастьянова Анфиса обратилась в русалку. Ночами выходит из воды в прозрачном слюдяном наряде, с распущенными косами. Бродит по горам, серебристая от лунного сияния, ищет Севастьяна и вора-купца проклинает.

На купца она горе все же накликала. Вскоре изобрели стекло, и слюда на долгое время стала ненужной. Электротехники, для которой главным образом идет теперь слюда, тогда еще не было. Пришлось купцу прекратить свою воровскую наживу. Красноватыми ржавыми пятнами покрылись обвалившиеся купцовы забои, поросли травой. Еще надежнее прикрыли скалы Севастьянову слюдяную жилу. И лежит она где-то в недрах гольцов, таит от человека свои богатства.

Часто смотрю я на гольцы, окружающие рудник, и вспоминаю это сказание. Может быть, и не жили никогда на земле ни Севастьян, ни Анфиса. Не было и вора-купца. Но все это походит на правду. Где же, где залегла эта богатейшая Севастьянова жила? Как хотелось бы побродить в горах с поисковыми партиями. Но для этого еще мало у меня и опыта и знаний.

Мечтаю хорошо познакомиться со слюдяным производством, заочно окончить маркшейдерский факультет и тогда все силы и знания положить на то, чтобы сдвинуть с места отсталую технику добычи и обработки слюды.

Не было нужды искать взгорок, на котором сто лет назад ссыльный доктор посеял свет-траву. Теперь, когда Федя знал каждый оттенок цвета крошечных колокольчиков, каждый изгиб темно-зеленых листьев, свет-травы оказалось много повсюду, и он удивлялся, почему раньше, не замечая, проходил мимо нее.

Она росла под солнцем на открытых местах взгорья, пряталась в густой тени деревьев, пробивалась в высокой траве, цеплялась своим прямым корешком за песчаную почву обрывистых берегов, ютилась у плетней огородов, у черных бревенчатых стен деревенских бань. Даже на пасеке у дедушки, на поляне, засеянной душистым белым клевером, росло несколько кустов неприхотливой свет-травы, и около них на дню по нескольку раз сидел Федя, дотрагиваясь до нее руками.

В таком виде и застал его Игорь. Федя с многозначительной улыбкой поманил его пальцем, заставил присесть рядом с собой и, показывая на пушистую траву, сказал:

– Это свет-трава. Смотри, уже опадают цветы. Через день ее трудно будет узнать. Без цветов ее можно спутать вот с этой травой. – Федя осторожно притронулся пальцами к продолговатым зеленым листьям другой, очень похожей травы.

Игорю было понятно состояние Феди. После первой радости тот ощущал сейчас в себе ноющее беспокойство, а временами даже незнакомую пустоту. Не надо было больше ходить по лесам, по полям, приглядываться к зеленому покрову земли. Теперь надвинулись новые тревоги: «А точно ли это свет-трава? А как ссыльный доктор лечил ею людей? В чем скрыты ее лечебные свойства? Да и обнаружатся ли они? Не пойдет ли вся работа по поискам насмарку?»

Они поднялись, принялись ходить взад-вперед по дорожке. Потом подошли к скамейке, и Игорь сел на ее край.

Федя стоял около, широко расставив ноги, коренастый, крепкий, по привычке немного наклонив вперед голову. И поза и фигура говорили об упрямой настойчивости и выносливости. Игорь в этот момент залюбовался им.

– Что же дальше? – спросил Игорь.

Федя и сам не раз спрашивал себя об этом.

– Думаю и отвергаю вариант за вариантом, – ответил он и, осторожно вздергивая на коленях отглаженные брюки, сел около Игоря.

У них завязался горячий, задушевный разговор, который возникает только между людьми, близкими по взглядам и заинтересованными в делах друг друга.

– Я допускаю даже самое худшее, – говорил Игорь, расстегивая ворот гимнастерки и вытирая платком вспотевший лоб. – Допустим, медицина не признает свет-травы и легенда останется легендой. Даже при таком положении поиски свет-травы не были напрасны. Ты собрал гербарий растительности целого района. Это большая ценность!

Солнечные пятна прорвались сквозь ветви деревьев и, нещадно припекая, улеглись на лицо, шею, грудь Игоря. Он встал и, спасаясь от полуденного зноя, пересел на другой край скамейки.

– Да ты что, утешать меня, что ли, вздумал на случай провала свет-травы? Я верю в удачу! – упрямо сказал Федя.

– Я тоже! – поддержал его Игорь.

– Мария Владимировна получила сегодня вызов в город, – помолчав, сказал Федя, – пробудет там десять дней. Я думаю попросить ее довести дело со свет-травой до конца. Пусть произведут там нужные анализы.

– А ты?

– Я? Я буду изучать места расселенности свет-травы.

– О славе мечтаешь?

– Даже и не подумал ни разу. – Федя пытался скрыть улыбку, и его полные яркие губы дрожали.

– Новый препарат будет называться «власовскими порошками»? – пошутил Игорь. – Давай, давай, прославляйся! Когда мы соберемся в школьном саду и откопаем бутылку, пусть хоть ты будешь мировой известностью!

– Знаешь, Игорь, – задумчиво сказал Федя, – а интересно все-таки жить на белом свете.

Игорь помолчал и неожиданно запел:

Игорь сбивался с ритма и путал мотив.

Федя вскочил, морщась, словно от физической боли, привычным жестом правой руки остановил Игоря и, мягко дирижируя левой рукой, бровями, головой, запел чистым тенором:

Он оборвал песню, положил руку на плечо Игоря и потянул его за собой.

– Пойдем, я покажу тебе необыкновенный оркестр.

Они прошли по главной улице села, свернули в переулок, поросший густой травой, и остановились у небольшого дома.

На крыльце сидела девушка в белом халате и очищала яйца, сваренные вкрутую, от скорлупы.

– Феня, можно войти? – спросил Федя, поднимаясь на крыльцо.

Но девушка заупрямилась:

– Сколько раз говорила вам, что посторонним вход воспрещен!

– Послушай, Фенечка, товарищ мой из Москвы приехал, изучает колхоз, хочет твой оркестр послушать. Будь добра, пропусти на секундочку, – уговаривал Федя.

У Фени было обыкновенное девичье сердце, а не камень, и она сжалилась над друзьями.

Они прошли маленькие сени, натыкаясь на стоящие там пустые ящики.

Федя открыл дверь. Игорь с удивлением прислушался к тонкому, мелодичному, немного бестолковому звону. Казалось, что кто-то настраивал необычный, нежный инструмент. Звон этот наполнял большую светлую комнату.

Ничего подобного Игорь не ожидал увидеть. Помещение было сплошь заставлено высокими шкафами с небольшими круглыми отверстиями. Из отверстий выглядывали тысячи цыплячьих головок цвета чайной розы. Цыплята пили воду, клевали корм из желобков, приделанных ниже отверстий, и пищали, наполняя комнату удивительным, мелодичным звоном.