Чтение онлайн

В тот день, когда имя Кристмаса впервые разнеслось по улице и мальчишки вместе со взрослыми -- лавочниками, конторщиками и прочей досужей и любопытной публикой, среди которой преобладали деревенские в комбинезонах, -- бросились бежать, Хайнс был в центре города. Он тоже побежал. Но быстро бежать он не мог, а потом ничего не мог увидеть из-за сомкнувшихся плеч. Тем не менее он пытался, не уступая в грубости и напоре любому из присутствовавших, пробиться к шумной, колышущейся кучке людей, и, словно вспомнив былую буйность, следы которой читались на его лице, когтил чужие спины, а потом просто колотил по ним палкой, и когда люди наконец обернулись, узнали его и схватили -- вырывался и опять норовил стукнуть тяжелой палкой.

"Кристмас?
– - кричал он.
– - Они говорят, Кристмас?"

"Кристмас!
– - крикнул в ответ один из тех, которые держали его, -- тоже с искаженным лицом.
– - Кристмас! Белый нигер из Джефферсона, что женщину убил на прошлой неделе!"

Хайнс свирепо глядел на него, и в беззубом его рту чуть пенилась слюна. Потом он снова стал вырываться, яростно, с руганью: хилый, мелкий старичок с легкими, по-детски хилыми косточками пытался отогнать их палкой, пытался пробить себе дорогу в середину толпы, где стоял пленник с окровавленным лицом. "Постой, дядя Док!
– - говорили они, удерживая его.
– - Постой, дядя Док. Его поймали. Он не уйдет. Ну, постой".

Но он бил их и вырывался, жидким, надтреснутым голосом выкрикивая брань, пуская слюни, а те, кто держал его, тоже напрягались, словно удерживали маленький шланг, который мечется от чрезмерного напора. Из всей группы один пойманный был спокоен. Хайнса держали, он бранился, в его старые хилые кости и веревочки мышц вселилась ртутная ярость ласки. В конце концов он вырвался, прыгнул вперед, ввинтился в гущу людей и вылез -- лицом к лицу с пленником. Тут он замер на миг, злобно глядя пленнику в лицо. Этот миг был долгим, однако раньше, чем старика успели схватить, он поднял палку и ударил пленника и хотел ударить еще, но тут его наконец поймали и стали держать, а он исходил бессильной яростью, и на губах его легкой, тонкой пеной вскипала слюна. Рта ему не заткнули. "Убейте выблядка!
– - кричал он.
– - Убейте. Убейте его".

Через полчаса двое мужчин привезли его домой на машине. Один правил, другой поддерживал Хайнса на заднем сиденье Лицо его, заросшее щетиной и грязью, теперь было бледно, а глаза закрыты. Его вынули из машины и понесли на руках через калитку по дорожке из трухлявого кирпича и цементной шелухи к крыльцу. Теперь его глаза были открыты, но совершенно пусты, они закатились под лоб, так что виднелись только нечистые синеватые белки. Он совсем обмяк и не шевелился. Когда они подходили к крыльцу, дверь отворилась, вышла его жена, закрыла дверь за собой и стала смотреть на них. Они догадались, что это его жена, поскольку вышла она из дома, где жил он. Один из мужчин, хотя и местный, никогда ее прежде не видел.

– - Что случилось?
– - сказала она.

– - Ничего страшного, -- ответил первый мужчина.
– - У нас там в городе переполох был изрядный, да еще эта жара -- вот он и сдал.
– - Она стояла перед дверью, словно не пуская их в дом, -- приземистая, толстая женщина, с круглым, непропеченным, мучнисто-серым лицом и тугим узелком жидких волос.
– - Только что поймали этого Нигера Кристмаса, который женщину в Джефферсоне убил на прошлой неделе, -- пояснил мужчина.
– - Ну и дядя Док немного переволновался.

Миссис Хайнс уже отворачивалась, словно собираясь открыть дверь. И, -как сказал потом мужчина своему спутнику, -- вдруг замерла, будто в нее попали камушком.

– - Кого поймали?
– - сказала она.

– - Кристмаса, -- сказал мужчина.
– - Нигера этого, убийцу. Кристмаса.

Она стояла на краю крыльца, обернув к ним серое, застывшее лицо. "Как будто заранее знала, что я ей скажу, -- говорил мужчина своему товарищу, когда они возвращались к машине.
– - Как будто хотела, чтобы это оказался он и в то же время -- не он".

– - Какой он из себя?
– - спросила она.

– - Да я и не разглядел толком, -- сказал мужчина.
– - Его малость раскровянили, пока ловили. Молодой парень. А на Нигера не больше моего похож.
– - Женщина смотрела на них, смотрела сверху. Хайнс, поддерживаемый с двух сторон, уже сам стоял на ногах и тихо бормотал, словно пробуждаясь ото сна.
– - Что прикажете делать с дядей Доком?
– - спросил мужчина.

На это она просто не ответила.

– - Как будто мужа своего не признала, -- сказал потом мужчина своему товарищу.

– - Что они с ним сделают?
– - спросила она.

– - С ним?
– - повторил мужчина.
– - А-а. С Нигером. Это в Джефферсоне решат. Он -- тамошний, ихний.

Серая, застывшая, она смотрела на них откуда-то издалека.

– - Они подождут до Джефферсона?

– - Они?
– - переспросил мужчина.
– - А-а, -- сказал он.
– - Ну, если Джефферсон не будет особенно тянуть.
– - Он перехватил руку старика поудобнее.
– - Куда нам его положить?
– - Тут женщина зашевелилась. Она спустилась с крыльца и подошла к ним.
– - Мы вам втащим его в дом, -- сказал мужчина.

– - Я сама втащу, -- ответила она. Они с Хайнсом были одного роста, но она -- плотнее. Она подхватила его под мышки.
– - Юфьюс, -- сказала она негромко.
– - Юфьюс.
– - И мужчинам, спокойно: -- Пустите. Я держу.

Они отпустили его. Старик уже мог кое-как идти. Они смотрели ему вслед, пока старуха не ввела его на крыльцо и в дом. Она не оглянулась.

– - Даже спасибо не сказала, -- заявил второй мужчина.
– - Назад бы его увезти да в тюрьму посадить вместе с Нигером -- а то больно хорошо он его знает...

– - Юфьюс, -- сказал первый.
– - Юфьюс. Пятнадцать лет мне невдомек, как его звать-то по-настоящему. Юфьюс.

– - Пойдем. Поехали обратно. Не пропустить бы чего.

Первый продолжал смотреть на дом, на закрытую дверь, за которой исчезла пара.

– - Она его тоже знает.

– - Кого знает?

– - Да Нигера. Кристмаса.

– - Пошли.
– - Они вернулись к машине.
– - И с чего этот черт приперся к нам в город, за двадцать миль от места, где убил, и по главной улице стал шататься, чтоб его узнали. Жалко, не я его узнал. Мне бы эта тысяча во как пригодилась. Всегда мне не везет.

Машина тронулась. Первый асе еще оглядывался на слепую дверь, за которой скрылись супруги.

А они стояли в прихожей маленького домика, темной, тесной и зловонной, как пещера. Обессилевший старик все еще пребывал в полуобморочном состоянии, и то, что жена подвела его к креслу и усадила, легко было объяснить заботой и целесообразностью. Но возвращаться к двери и запирать ее, как она сделала, -- в этом никакой нужды не было. Она подошла и встала над ним. На первый взгляд могло показаться, что она просто смотрит на него, заботливо и участливо. Но потом посторонний наблюдатель заметил бы, что ее трясет и что она усадила старика в кресло либо для того, чтобы не уронить его на пол, либо для того, чтобы держать его пленником, покуда к ней не вернется дар речи. Она нагнулась к нему: грузная, приземистая, землистого цвета, с лицом утопленницы. Когда она заговорила, ее голос дрожал, дрожала и она, силясь овладеть им; вцепившись в ручки кресла, где полулежал ее муж, она говорила сдержанным дрожащим голосом: "Юфьюс. Слушай меня. Ты меня послушай. Я к тебе раньше не приставала. Тридцать лет к тебе не приставала. Но теперь ты скажешь. Я должна это знать, и ты мне скажешь. Что ты сделал с ребенком Милли?"