Чтение онлайн

Маша погрузилась в воспоминания: они не были ей приятны. Маша ненавидела школу, но надо было ходить туда и она ходила. Там всё было не по ней: и учителя, и соученики; и те, и другие ненавидели классическую музыку, что уже с раннего детства стало Машиной профессией. «Подумайте, неженка, музыкантша! Она, видите ли, не задирает ноги на спорте! И не подтягивается на кольцах – ей надо поберечь её музыкальные ручки! А если кто-нибудь будет приставать к ней или толкнёт в спину, то она не может дать сдачи, а только спрячется в угол и будет трястись от страха? Тьфу, противно!»

Итак, в школе царил хоррор. А дома? И дома он продолжался – правда, в другой форме. Каждый раз к нему надо было подстраиваться и перестраиваться. Дома всё было подчинено маминым переменчивым настроениям. Начиналось с вопросов об истёкшем дне в повышенных тонах. Маша не хотела отвечать, боясь разозлить маму. Но чем? Маше казалось, что к ней придираются, находя несуществующие причины. Мама часто была в плохом настроении. Почему? Маша задавала себе вопрос: такая красивая, весёлая (на людях), она нравилась всем без исключения; но почему она срывалась на нас? Любой ответ подвергался критике и издёвкам; неужели ей было приятно смотреть на искажённые несправедливостью лица своих дочерей? (у Маши была сестра на 2 года младше неё). Маша качала головой, не находя ответа.

В те далёкие времена многое, очень многое не соответствовало сегодняшним представлениям о жизни в семье, о воспитании, об отношениях родителей с детьми и наоборот. Во многих семьях царила атмосфера подчинения детей родителям; непослушания и возражения не допускались, вплоть до жёсткого наказания. Во многих семьях детей били. В Машином случае, девочек лишали обещанного: нет, не лакомства, а похода в кино или прогулки с подружками, или обещанного платья, которое не будет сшито или куплено и т. д.

…За несколько лет до начала войны Машина бабушка (мамина мама) неожиданно получает хорошую должность в известном музыкальном Архиве, который находится тут же, в этом маленьком провинциальном городке. Она часто приводит туда свою дочку. Каждую свободную минуту молоденькая девушка проводит там: с любопытством смотрит на приходящих и заезжающих гостей: в основном это известные и менее известные композиторы и музыканты. Они часами беседуют с работниками Архива, долго пьют чай, потом подходят к роялю, играют, поют; дом наполняется непрекращающейся музыкой.

Однажды из столицы приезжает довольно симпатичный пианист, аспирант консерватории. Его, после окончания учёбы, направили на практику, покопаться в архиве. Он тоже часто садится за инструмент и играет. Много играет. Прекрасно играет. А молоденькая девушка, спрятавшись за занавеской, завороженная, затаив дыхание, слушает, смотрит, наблюдает, влюбляется. Пианист замечает её и просит подойти поближе; он поражён её красотой; спрашивает, любит ли она музыку. Да! Да! Очень, и ей бы так хотелось немножко поучиться!

Пианист предлагает позаниматься с ней в свободное время. И вот они вместе сидят у рояля: он играет, она слушает. Они разговаривают, прикасаясь друг к другу. Он гораздо старше её, но что ей до этого? Он – её герой, её кумир, творящий волшебство. Они встречаются только в архиве; он играет, а она восхищается им. И вот бы всю жизнь так!..

…Скандирующий голос Левитана разверз вселенную: «Сегодня, 22-го июня, 1941 года, фашистские войска…»

Война!

Народ на улицах стоит в оцепенении, устремив взоры на рупоры, развешанные на столбах. Работники Архива – в панике: что делать? Закрывать Архив? А что же с нами?

Девушка и пианист, как всегда у инструмента. Но и до них доносится известие, оповещающее о беде, обрушившейся на Мир на долгие годы. Вдруг, пианист поворачивается к девушке, берёт её руку и шепчет поспешно: «Побежали в ЗАГС? А? Жениться! Хочешь быть моей женой?» И они бегут оформлять своё счастье в этот трагический день всего человечества… Но что Маша знает об этом? Да ничего. Просто фантазирует. По рассказам родни узнаёт, что в тот же день папа уходит на фронт радистом-добровольцем, а мама, вместе с другими девушками, поступает на минный завод. По отрывочным маминым рассказам, Маша знает, что мама с подружками занимались непосильной, мужской работой: они действительно поднимали мины, подносили и загружали их в транспорт. Но работа её там продолжалась недолго; спустя некоторое время маму с бабушкой эвакуируют в Татарию, где они переживают тяжёлое время: голод, холод, болезни. Жизнь в эвакуации становится невыносимой: денег нет, есть нечего, и молодая девушка принимает решение работать в санитарном поезде.

Мама часто рассказывала об ужасах, с которыми ей пришлось столкнуться: она повидала не мало крови и смертей…

По истечение двух лет папа получает ранение ноги, и его, раненного, привозят домой. К этому моменту его молодая жена и тёща возвращаются из эвакуации, и они начинают жить в маленькой комнатушке в доме одной из бабушкиных сестёр. А через некоторое время на свет появляется Маша…

…Она остановила взгляд на фотографии, которую знает с детства, потому, что на ней тоже изображена мама с дочкой, но теперь это сама Маша, на руках у своей мамы. На старом, серо-жёлтом потёртом фото – измождённая молодая женщина с новорожденным ребёнком на коленях. В глазах женщины невыразимый страх и скорбь. Руки, повисшие вдоль истощённого тела, встретились на платьице здоровенькой, с удивлённо открытыми глазками-пуговками и пухлыми щёчками, девочки. Всё выражает полное несоответствие с привычно – банальным представлением лучезарно – безоблачного материнского, да и любого другого человеческого счастья.

Маша поймала себя на мысли: «Появлении ребёнка на свет – счастье ли это? Осуществление ли мечты? Кульминация высшего человеческого назначения? Венец любви?» Маша вглядывалась во впалые глаза болезненно-худого маминого лица и не прекращала спрашивать себя, её: «Счастье ли это? А что, если – нет?»

Молодая девушка, только что пришедшая с фронта, не успев отдышаться и осмотреться – война ещё не окончена, и она, по собственной воле или нет, ждёт ребёнка. «Война украла у меня молодость», сетовала она на протяжении всей своей жизни. Эта ужасающая правда искалечила жизнь не одному поколению. Так почему же сразу рожать, в неизвестность и нищету? Ей только 22 года, в ней всё: молодость, красота! А главное: так хочется начать жить, дышать, стряхнуть с себя тяготы страшной войны, участвовать в возрождении новой жизни, восполнить то, что потеряно… И, как бы ей хотелось танцевать и очаровывать! Но нет: она ждёт ребёнка…

Маша пыталась провести нить от не осуществлённых маминых желаний и надежд до состояния внутреннего конфликта, руководившего в последствии всеми узловыми жизненными ситуациями, который и вызвал у неё протест, как форму поведения и реакции на окружающую действительность.

Так или иначе, сама жизнь подсказывала и показывала пути выхода из гнетущей темноты войны и после неё: выжить, во что бы то не стало – выжить!

…Папа вскоре получил хорошую работу пианиста в достойном учреждении, в столице; он вынужден был уезжать туда каждое утро и к вечеру возвращаться в тот городок, в ту «лачугу», где началась их до- и послевоенная жизнь. Мама занималась новорожденной, бабушка помогала, чем могла: в доме не было воды, и несколько раз в день нужно было с вёдрами ходить к колодцу, находящемуся в конце улицы. Двум женщинам приходилось очень тяжело, тем более, что и в стране, и в каждом доме, практически, ничего не было налажено. Но, вдруг, через год и восемь месяцев у Маши рождается сестра!

Тяготы послевоенной жизни, появление на свет двух детей полностью выкинули предвоенную романтику из жизни молодожёнов. Началась настоящая борьба за существование, которая продлилась довольно долго…

…Маша задумалась: что помнит она из той далёкой жизни? Помнит, что семья переехала в столицу и поселилась у другой маминой тётки, великодушно предоставившей всей честной компании своё жильё. Маша помнит тесноту (девочки спали за ширмой на раскладушках), постоянный беспорядок, суматоху при готовки обеда – накормить семью из 5-ти человек, было не просто. Бабушка занималась хозяйством и при этом работала в каком-то научном учреждении, в которое её взяли после войны, как ценного работника; и расположено оно было, к счастью, на той же улице. А мама? Да, она тоже была здесь, но её как-будто, и не было: маме не хотелось быть привязанной к дому, к семье; она хваталась за любую возможность «упорхнуть», исчезнуть, уйти с подружками в театр или в кино. У неё не было любовников, но ей, любым способом хотелось наверстать время, потерянное и упущенное во время войны…