Чтение онлайн

Однако и у гитлеровцев появился свой снайпер. Был он сметлив и хитер: с любой позиции больше одного выстрела никогда не делал. А что ни день — то убьет кого, то ранит. Немецкие радиорупоры на все лады расхваливали неуловимого Карла.

— Что ж, или мы так уж бессильны, что не справимся с этим Карлом? — собрав комбатов, спросил Жаров.

— Нет, как это возможно, — горячился Думбадзе.

— Да вот не видим, и все тут, — огорчался Черезов.

— А у снайпера закон: вижу — стреляю! — не поднимая глаз, поддержал его Костров.

— У снайпера, — возразил Жаров, и голос его чуть накалился, — есть другой закон: не вижу — нахожу и бью без промаха.

Много дней Карл не давал покоя. Как раз в эти дни из госпиталя возвратился рядовой Амосов, или дед Фомич, как его любовно величали в полку. Глеб и обрадовался — теперь конец Карлу, и огорчился — без Фомича не справились.

Старого снайпера Костров застал в кругу солдат. Фомич, попыхивая трубкой, что-то неторопливо рассказывал. Речь у него тягучая, цветистая.

— Про Хехцихер слыхали? Добрый кряж будет. На полдень от Хабаровска. Кедры там — великаны, каких не сыскать. Черная береза, ильмы — залюбуешься. От бархатного дерева глаз не оторвешь. А лианой, как жгутом, перевито все: ни пройти, ни проехать. Ну, белки, тигры, медведи — девать некуда. Бей — не перебьешь. Мы с отцом медведем промышляли. Вот, скажу, охота! В других местах медведь в берлогу на спячку хоронится, а наш, таежный, — на особинку: он в дуплах старых кедров зимует. Отыщешь вот дерево, постукаешь— звук гулкий, как пустой бочонок. Знай, дупло. Прорубишь дырочку, так с палец толщиной, возьмешь расщепленную палочку и — туда. Повертишь чуток, видишь, на ней шерсть накручена: есть медведь! Берешь острую палку — раз туда. Не выходит. Тогда дымку подпустишь: зверь и заворочается, заворчит. Уссурийский медведь злющий, сразу наверх полезет. Только покажется из дупла — тут и бьешь его. Он, конечно, грох обратно! Ну и добро: прорубай дыру в дупле — и медведь твой...

Фомич — из уссурийских казаков. Кряжистый, крутоплечий, черноволосый. Лицо гладкое, без морщин. На вид преогромный человечище, а ходит неслышно. Сбившись в круг, молодые снайперы с завистью рассматривали Фомича-удачника, его винтовку-чудесницу, и старый сибиряк казался им очень похожим на черного уссурийского медведя.

— В Карпатах, говорят, тоже медведя немало, — напомнил Сахнов.

— Сейчас не до медведя! — отмахнулся Глеб. — Тут своя заноза...

— Да, главное сейчас — злополучный Карл, — вмешался наконец Костров. — И тут не разговаривать нужно, а думать и действовать.

— Думаю, его, как уссурийского медведя, выковыривать надо, — исподлобья поглядел Фомич на комбата. — Дайте несколько ден мне, и найдем мы его, товарищ майор, увидите, выковырнем.

Судьба ещё ни разу не смеялась над Памфилом Кугрою. В жены дала ему сдобную толстушку Флорию, сметливую хозяйку с завидным приданым. Её не нужно учить беречь и наживать — в этом она преуспевала лучше мужа, тогда захудалого боярина из поместья за Сучавой. Женившись, Кугра быстро пошел в гору и к пятидесяти годам завел кондитерскую фабрику, стал владельцем одного из самых популярных кафе и беговых конюшен столицы.

Его Флория с утра до ночи хозяйничала за буфетом, изощряясь в меню, занимала знатных посетителей, а он почти все время проводил на черной бирже или на ипподроме. У них большой дом, сын — офицер на фронте, и в семейной жизни со стороны все выглядело пристойно, хотя от всевидящего ока Флории и не ускальзывали проделки мужа. Она смотрела на них сквозь пальцы: пусть перебесится, и сама не оставалась в долгу, о чем он не подозревал вовсе и мог хоть головой ручаться за ее скромность и постоянство.

Даже война нисколько не нарушила их благополучие, а, скорее наоборот, упрочила его. Пусть среди завсегдатаев кафе стало меньше столичных жуиров, зато как выросло число офицеров и биржевых маклеров. Фантастические спекуляции черной биржи просто кружили голову.

И вдруг случилось невероятное — судьба взяла и отвернулась. Что бы теперь ни затевал Кугра, она над всем смеялась зло и беспощадно. И чем он только прогневил ее? Не роптал, когда, случалось, она не спешила с благодеяниями. Можно сказать, не жадничал. Даже молебны служил. И вот награда. А все русские. Хорошо, их остановили под Яссами и где-то у гор на Молдове. Еще довольно далеко от Букурешти, а огорчения и беды — как из рога изобилия.

Началось с Лили. Он любил все шикарное, изысканное, и молоденькая актриса, как никакая другая женщина, вскружила ему голову. «Изумительный экстерьер!» — восхищался ею Кугра. Возил ее на бега, приобщил к тайнам тотализатора, катал на чистокровных рысаках, угощал сластями — все безрезультатно. Он уже начал терять надежду, как нежданно-негаданно она сама назначила свидание, обещала быть доброй и благосклонной, если он исполнит всего одну просьбу. Он, не задумываясь, обещал исполнить ее любое желание, любой каприз. Оказывается, нужен заграничный паспорт, вернее, чистый бланк с подписями и печатями, чтоб можно было вписать любую фамилию. Памфил сразу потерял голос и замолчал, вытирая платком повлажневший лоб. Разговор шел в машине. Он за рулем, Лили рядом. Она с задором глядела на него, откинувшись на спинку сиденья. Если он боится, Лили обратится к другим. Памфил встрепенулся. Нет, нет, он сам доставит ей бланк паспорта.

Связи и деньги решили все. Чем только не торгует черная биржа. Кугра весь день готовился к свиданию. Заказал безукоризненно тонкое белье. Изысканные духи, цветы. Паспорт паспортом — нужен шикарный подарок. Ювелир приготовил именной кулон. Когда же вечером он появился в ее комнатах, его потрясло случившееся. На высоком постаменте стоял голубой гроб, и в нем — его Лили. Американская бомба подкараулила ее у самого дома. Все прахом!

Бланк паспорта пришлось продать. А с этой перепродажей, сто чертей ей в спину, ни с того ни с сего открылся новый бизнес, как любили выражаться американские дельцы. С их маклерами, перекрасившимися под представителей румынских и немецких фирм, он каждый день встречался на бирже. Торговля фальшивыми паспортами с фальшивыми заграничными визами стала на редкость выгодной.

Спрос на них беспределен. Многие предприниматели и крупные чиновники в панике рвались за границу. Ну, прямо крысы с тонущего корабля. Турция казалась им обетованной землей, откуда можно податься в любом направлении. Директор банка перевел туда ценности. Знакомый юрист отправил семью. Ресторатор с королевской площади сам стремился туда же. Все, кому было страшно в завтрашнем дне, спешили за границу. Кугра и его сподручные не успевали доставать паспорта. Бешеный ажиотаж. Сам Кугра не спешил. На кого оставить кафе, фабрику, конюшни? Что ни будет, а дома лучше.

Все шло отлично, и черная биржа просто неистовствовала. А затем что ни день — арест за арестом. Новоиспеченных эмигрантов стали вылавливать у всех пограничных застав. Нити потянулись к тем, кто снабжал беглецов паспортами и визами. Кугре повезло (судьба что ли, нечаянно обернулась в его сторону), и он отделался крупной взяткой. Спасибо, спас американец Сайкс, что подвизался на нефтепромыслах Плоешти, с маклерами которого он орудовал на черной бирже. Другим пришлось совсем туго: их запрятали в тюрьму.

Не успел Кугра оправиться от этих ударов, как грянул новый. Он не раз поставлял рысаков в королевские конюшни. Режеле Михай знал толк в конях. Кугра втайне вырастил трехгодовалого жеребенка чистых кровей. Сущий огонь. Будущий фаворит бухарестского ипподрома. Придет время, и Кугра сорвет не один куш. Но вышло иначе. С конюшни Гогенцоллернов все же разнюхали про жеребенка. Хотел не хотел Кугра, а к очередным бегам он взялся поставить туда своего Тедди. Шеф королевской конюшни — сам маршал двора Орляну — обещал похлопотать в военном ведомстве о переводе сына в крупный бухарестский штаб. Вопрос уже вроде решен, и сын едет из армии, чтобы выполнить необходимые формальности на месте. А тут опять несчастье. Ох, эта судьба! Сдох Тедди. Шеф захотел лично взглянуть на павшего жеребца. Не верит, бестия. Пора бы свезти труп на живодерню, а как свезти, не показав шефу. Съест ведь. Скажет обман.