Чтение онлайн

— Новая, товарищ Думбадзе.

— Всем или...

— Не всем пока, но очень важная.

— Работать сейчас?

— Сейчас.

Они долго сидели вдвоем, изучая карту, потом вышли на НП и во всех деталях обдумали план боя. Жаров напомнил ему о необходимости быть более настойчивым и инициативным.

— Разве у нас что не так? — удивился комбат.

— Не совсем так. Все очень тихо, задора нет. В полку не слышно второго батальона.

«Да, не слышно!» — огорченно повторил про себя Никола, расставшись с Жаровым. Конечно, позиционная оборона! Развернись попробуй. И все же, хочешь не хочешь, а признайся, многих одолело тихое равнодушие. Что ж, пусть этот бой станет началом. Пусть он напомнит о втором батальоне.

В канун рейда Якорева вызвал к себе Березин. Максим застал его в блиндаже. Замполит оторвался от газеты:

— Читал твои заметки. Хорошо, с душой написаны. Думаю, в тебе зарыт талант газетчика, — похвалил Березин.

— Какой же я газетчик, — возразил Якорев.

— Верно говорю, и тут нечего скромничать. Способности развивать надо. У меня есть брошюра Калинина об агитаторах. Почитай, умно написано. А еще вот, — протянул он книгу, — учебник по теории литературы. Старый, правда. Но и в нем немало ценного. Пригодится в работе. Станешь учиться и писать. Не отнекивайся. Это партийное поручение! — и, помолчав, добавил:

— А теперь я хочу тебя спросить еще об одном. Как молодого коммуниста-агитатора, можно сказать, военкора. В чем ты видишь смысл партийной работы? Что в ней самое главное?

Максим не сразу собрался с мыслями. Он подумал, робко заговорил:

— Ну, чтоб воспитывать, укреплять человеческую душу, поднимать людей на подвиг.

— Верно, Максим! Нужны слова, которые могли бы зажигать и выжигать, поднимать человека на подвиг и убивать в нем негодное, что мешает жить, бороться. Нужна правда, страстная партийная правда. Без борьбы подвига не бывает. Вот дело агитатора и газетчика. Твое дело, Максим.

Затем Березин заговорил о рейде. Максим направляется с разведчиками. Пойдут саперы, связисты, артиллеристы. Начальником команды назначен Самохин. Соколов и Высоцкая с рацией обоснуются на горе Цифля. На Максима возлагается их охрана на всем пути до места назначения. Затем с командой разведчиков он станет действовать в тылу противника.

Максима взволновало все: и доверие, и опасность рейда, и больше всего — поручение охранять Соколова с Высоцкой. Сам того не зная, Березин разбередил ему душу. Втайне Максим давно не сводил глаз с Веры, хотя никак не проявлял своих чувств. Она не замечала его восхищенных взглядов и принимала их как выражение дружбы.

По пути к себе Максим завернул на рацию. Вера работала на прием. Притаившись в стороне, несколько минут любовался ею. Всем взяла: и лицом, и характером, и умом. О ней бы стихи писать! Увидишь такую, чего для нее не сделаешь. Оттого и сам лучше становишься.

Что ж, любовь, она всегда украшает. Жаль, к Вере не подойдешь так просто. Мужа до сих пор помнит. А Максим очень ценит тех, которые так верно и крепко любят...

Каждый человек по-своему видит мир. Всю войну Андрей видел его глазами командира, принявшего решение наступать. Война приучила его к постоянному тщательному анализу, учету всех факторов, составляющих боевую обстановку. Жаров познал и радость боевых успехов и горечь потерь, временных неудач. И все-таки эта ночь потрясла Андрея. Немцы захватили пленного. И у кого? У Самохина.

Ночь выдалась ветреной и дождливой. Хоть глаз выколи. Андрей сам обошел передовую, поговорил с бойцами, с офицерами. Все на месте, и все как надо. А возвратился — вдруг оглушительная перестрелка. Это у Хмырова, сразу определил Жаров. Если это немецкий поиск, не беда. Самохин как раз вывел туда разведчиков. Бой был скоротечен. Получив отпор, немцы поспешно отошли, оставив убитых и раненых. Бойцы Хмырова и Якорева захватили трех пленных. Но и гитлеровцы живым утащили Семена Зубца.

Андрей снова побывал в роте, поговорил с очевидцами. Кого упрекнуть? Все дрались геройски. А Зубца нет. Дорого он стоил немцам. И все же, как ни говори, любая неудача — просчет командира. Проглядели. Позволили врагу вплотную подкрасться. Даже секреты не обнаружили немецких разведчиков. А бойцы Самохина и Якорева, только что трижды обманувшие бдительность противника, сами оказались обманутыми. Просто позор!

Жаров собрал комбатов. Костров сидел потупив голову. Савва Черезов и Никола Думбадзе помалкивали, понимая, что в такую ночь и у них могло случиться то же самое. Много горьких упреков высказал Жаров, однако Леон мало что услышал: слова командира вытеснялись картинами, которые помимо воли вставали перед его глазами. Где-то там, в чужом блиндаже, допросы и пытки, и перед палачами Зубец, изувеченный и окровавленный...

— Преступная беспечность — всему причина, — повинился Самохин.

— Правильно! — подтвердил Березин.

— Слишком сильно сказано, — попытался смягчить Костров.

— Зато верно, по существу, — возразил Березин.

Немцы бесновались. Прошло два дня, и русские взяли еще двух пленных. И где взяли? На виду у всех! «Что это, немыслимая дерзость или безграничная смелость? А может, и то и другое? — гадал Бануш. — Сколько раз их уничтожал Геббельс, а они идут вперед и уже освободили часть румынской земли. Как там теперь?» — думал Бануш. Скоро наступит другая жизнь, скоро! А вот немцы собираются снова выйти на Прут. Сегодня ночью немецкая рота уходит на поиск. Фон Штаубе, командир полка, приказал не возвращаться без «языка». Дорого дал бы Бануш, чтобы помешать немцам. Но нет у него сейчас возможности...

Наутро немцам понадобился переводчик, Бануша вызвали вести допрос. В низком блиндаже тесно и душно. Хауптман хмур и зол. У него с полроты убитых и раненых, а взят всего один пленный, и еще неизвестно, будет ли от него толк.

Ввели русского, и у Бануша сжалось сердце. Лицо в синяках и подтеках. Гимнастерка порвана, в крови. Руки связаны за спиной. Но голова вскинута гордо.

Немец уставился на русского, русский — на немца.

— Скажи ему, — кивнул хауптман Банушу, — хочет жить — пусть говорит.

И он перевел. Русский невозмутимо молчал.

Немец приказал повторить.

— Хватит с меня, развяжите! — потребовал пленник, и Бануш чуть не потерял голос. Что означают эти слова? — Жить хочу!

— О, гут, зер гут! — потирая руки, обрадовался офицер.

Пленный отвечал не торопясь. Имя и фамилия? Семен Зубец. Полковой связист. Новичок. Но знает много. Намерения командования? Наступать. Да, готовятся. Да, слышал об этом. Силы? Большие. Может показать на карте.

Немец услужливо подвинул карту с широкими квадратами и красными прожилками шоссейных дорог, испещренную цветными тактическими знаками.

— Где ваши танки? — спросил офицер.

Зубец склонился над картой, с клетки на клетку переводя пальцы. Где он захвачен? Ах, тут. Тогда танки — в этом месте, указал он на зеленую клетку в глубине лесного массива. Сколько? Много. Еще где? Здесь и здесь, ставил он красные крестики, обводя их кривой и захватывая с квадратный километр леса. И тут еще, отмечал он карандашом...

Переводя показания, Бануш не скрывал своего презрения. Еще? Больше не знает. Он же тыловик, связист. На передовую попал в первый раз — и уже в плену. Где полковой штаб? Тут, — указал Зубец на рощу в центре обороны. Глубокий блиндаж, все под землей. Можно пробить только тяжелыми.