Чтение онлайн

На пути встала скала. Ни обойти ее, ни обползти. «Уж не похож ли Сахнов на такую скалу? — с горечью усмехнулся про себя Максим. — Ведь его тоже ни обойти, ни объехать». Но тут же отказался от своей гиперболичности. Неужели ж они, с боем берущие эти кручи, бессильны выправить этого скисшего мальчишку и сделать его воином? Не может того быть!

Страхуя друг друга, саперы медленно взбирались на кручу. Забравшись на отвесную скалу, они спускали оттуда веревку, по которой солдаты по одному карабкались вверх. «Ведь вот какие скалы берем, а с Сахновым сладить не можем, — опять вернулся Максим к своим мыслям: — Что за черт! Обязательно займусь им, как надо займусь». — И, ухватившись за веревку, начал взбираться на каменную стену.

С вершины скалы, похожей на клюв орла, открылся чудесный вид. Лес внизу казался редким и очень далеким. Гребни и отроги гор напоминали корни гигантского дерева. Было похоже, лес приступом берет каменные кручи, чтоб только пробиться выше к солнцу, да вдруг так и застывает на месте, запутавшись ногами в мягких травах. Максим не сразу понял, что перед ними полонины [27] . Словно перенес кто высоко в горы чудесную цветущую степь. Невидимые руки искусно расшили изумрудный ковер замысловатыми узорами из белых и синих, розовых и пунцовых цветов. Глаз не оторвешь!

Последний подъем мучительно долог. Разведчики с трудом пробились к седловине, обещавшей заманчивый спуск. Но и за нею обрыв за обрывом. Опять в ходу веревка: без нее не спуститься с отвесных скал.

Наконец и долина! Она обнимает желанной прохладой, ласкает мягким звоном ледяного ручья, утоляет жажду кристально чистой водой.

На привале Максим подсел к Сахнову:

— Ну, как дела?

— Живем, хлеб жуем, — вяло отшутился разведчик.

— Задача несложная, там потруднее сейчас, — оглянулся Максим назад, где шел бой. — Там насмерть стоят!

— Им сегодня, нам завтра — какая разница.

— Ты, я вижу, законченный пессимист.

— Какой уж есть, — без обиды согласился Сахнов.

— А лучше б — каким должен быть: больше сделаешь.

— А что, я мало сделал?

— Меньше, чем должен.

— Не меньше многих, вон сколько пропер, от самой Волги.

— Не больше — вот беда.

— Успеется, все еще впереди.

— Дай бог, — усмехнулся, подсаживаясь к ним, Самохин.

Почувствовав иронию, Сахнов встал и ушел в голову колонны.

— Что ж, им давно пора заняться! — поглядел Максим на Самохина.

— Из ржавого железа мечи не куют, — заспорил Леон.

— Но и его переплавляют в сталь!..

Узкая дорога вывела полк к новой седловине, с которой открывался обширный амфитеатр гор. Внизу живописная долина реки с ее бесчисленными притоками, с зарослями бука и вяза. Далеко, справа — цепь безлесных и крутостенных вершин Лэкэуца. А слева — кряжистый, приглаживаемый облаками Ому. Прямо впереди почти голый Чукаш. Южные скаты его опушены лесом, который подбирается к самой макушке. Еще левее, уже за Дымбовицей, что мчит свои воды в Бухарест, выше облаков взметнулся величавый Молдовяну, гордо взирающий на горных собратьев. А меж этих великанов, как и на много километров дальше, все новые и новые громады скал и хребтов, вершин и утесов.

Это сердце Южных Карпат, или, как называли их когда-то, Трансильванских Альп.

— Туда на карачках только, — глядя на отвесные скалы, произнес Костров. — Вот где попыхтеть придется.

— Как сказать, — опустил бинокль Жаров. — Может, и обогнем, чтобы запереть немцев в каменном мешке Южных Карпат.

Звонка и искриста здесь Прахова. Полк подошел к реке с закатом солнца. Разувшись, солдаты осторожно опускают в ее ледяную воду побитые на горных кручах ноги. В реке зыбко качаются смутные отражения отвесных скал.

Полку предстоит захватить перевал и отрезать всю группировку противника. Но до перевала еще далеко.

Собрав разведчиков, Максим объявил приказ. Зубец и Валимовский назначены в головной дозор.

— Вот видишь, опять вместе, — хлопнул Серьга по плечу Семена. — Сам майор отпустил. Говорит, вам переводчик нужен.

Не успели дозорные опомниться, как солнце ушло за горы, стало быстро темнеть. Горная ночь чернее чернил. Ничего не видно в трех шагах. Лишь над головой слабый просвет неба, усыпанного песком звезд. Почти у самых ног звенит горный ручей. А лес и кручи по сторонам полны таинственных звуков. Где противник? Какие у него намерения? Никому ничего не известно. Полк движется ощупью, узкой тесниной, верховья которой выходят к горному кряжу, по всей видимости, занятому противником. Его засады возможны на каждом шагу. Метрах в пятистах вверху прогремел одиночный выстрел. Затем ухнул снаряд, другой. Шарахнулась ночная птица, шумно захлопав крыльями. Непривычные уху крики зверя. Потом вдруг гулко застрочил пулемет. Ага, противник на дороге. Разведчики залегли, а роты Черезова полезли в обход слева и справа. Загремели выстрелы на склонах гор. Полк продвигался все дальше и дальше и еще ночью завязал бой за лесистые склоны безвестного гребня.

Немцы глубоко закопались в землю, и сбить их не удалось. Бойцы передовых рот залегли на склонах горного кряжа, а разведчики Якорева расположились за ними. Некстати полил дождь, подул резкий ветер.

Серьга ушел к Жарову, и Семен невольно ему позавидовал. Неподалеку от Соколова вырыл себе нору глубиной с полметра, бросил туда буковых веток и, забравшись в нее, подогнул ноги. Жаль, мала, поленился. Он плотнее закутался в разбухшую шинель и лежал с открытыми глазами. Немцы лениво постреливали сверху. Почти рядом в мелком окопчике дежурил Глеб. Дождь шел не переставая. Холодные ручейки, крадучись, пробирались под Зубца и обжигали еще не совсем прозябшее тело. Эх, горячего бы чайку и кусок бы черного хлеба с солью! И лей он, этот дождик, сколь ему вздумается. Семен зябко поежился. Сейчас бы он не отказался и от ста граммов. Даже закурил бы. Закрыл глаза, пробуя уснуть, и не мог. В нору, видно, набралось воды, и под ним стало совсем мокро. Проклятый дождь. Пришлось встать.

— Ты чего гомонишься? — тихо окликнул Глеб.

— Натекло.

— Накидай веток.

Когда Зубец улегся снова, оказалось высоко. Начнут стрелять — заденет шальная пуля. Но вставать не хотелось. Авось не убьют. Семен примял ветки, вроде лучше. Не убьют! И не помнит, как уснул.

Его разбудил сильный взрыв, треск, грохот. Ай, началось? Над ним свистели осколки, чиркали пули. Сейчас потянуться бы, хоть немножко поразмять руки и ноги, чтоб отошло занемевшее тело, а тут лежи и не двигайся. Обстрел скоро кончился. Семен выполз из мокрой норы и примостился у мелкого окопчика, вырытого им еще ночью. Мокро, холодно. В левом плече он ощутил вдруг легкую боль. Отлежал, что ли? Он просунул за борт шинели руку, поразмял плечо. Вроде полегчало. Но, вынув руку, оторопел. Рука в крови. Осторожно ощупал рану. Легко отделался. Пуля, видно, чуть задела плечо. «Мерин ленивый!» — ругал он самого себя. — Нору поленился углубить».

— Ступай на медпункт, — сделав ему перевязку, посоветовал Глеб.

— Зарастет и так, — отмахнулся Зубец.

Снова занялась перестрелка. Неужели не будет даже чаю? Не было и чаю.

На гребне горного кряжа бушует огневой шквал. В дыму и пламени разрывов совсем исчезли зигзаги немецких траншей. Осеннее нагорье сразу утратило все свои цвета и краски, и вздыбленная земля черной тучей повисла в воздухе.

— Пора! — взял телефонную трубку Жаров, чтобы передать сигнал переноса огня. Но что такое? Обрыв?

Серьга Валимовский, не дожидаясь команды, сорвался с места и со всех ног помчался на линию. Он что молния: блеснул и пропал. Андрей знал: Серьга — давний связист, на него можно положиться. Не раз барахтался в волжской воде, когда разбитая снарядом лодка уж не могла служить смельчакам-связистам. Первым протянул линию в Орел, когда на его улицах загремели бои. Раньше сроку ушел из госпиталя и поспел на Днепр и не раз отличался в боях за Киев. Но Серьга не замечал своей славы: все казалось обычной службой, боевыми буднями, ставшими нормой, к которой привыкают так же, как к ежедневному обеду, к повседневным урокам в школе, к работе у станка.