Чтение онлайн

Она опустила глаза. Ее рука нервно перебирала крошки на столе. Что-то угасало. Что-то, что-то главное, ускользало от меня, и я не знал, как его удержать.

Зазвонил телефон.

– Вот видите, - сказал я.
– Звонки здесь никуда не денутся. У вас ли, у меня... Нужно уехать.

Она держала большую чашку с кофе двумя руками и размышляла. День в разгаре, и мы на кухне.

– Хорошо. Пойду собирать чемодан.

Я вдруг вспомнил, где оставил дорожную сумку: в гримерной у сеньора Гальбы. Там был мой паспорт, путевые листы. Лидия нашла в справочнике телефон "Клапси", но там никто не брал трубку.

Я вспомнил, что маэстро остановился в гостинице "Крийон", и позвонил туда.

– Будьте добры, мне нужен сеньор Гальба. Мне ответил женский голос, и я повторил свою просьбу.

– Кто его спрашивает?

– Скажите, что это его друг из Лас-Вегаса. Пауза...

– Вы его друг? Он... он... не могли бы вы прийти сюда, месье? С ним что-то неладно.

– Сердце?

– Нет, но он в самом деле очень странный и... Я узнал этот голос: девушка, которая подошла к нам на улице, возле "Клапси".

– Мы говорили с вами этой ночью, мадемуазель, помните, я был в машине с подругой,

– Прекрасно, значит, вы хорошо его знаете. Он попросил побыть с ним в гостинице и... Я не могу больше здесь оставаться. Он меня пугает.

В трубке опять замолчали, и потом я услышал голос сеньора Гальбы:

– А, это вы. Да, ваша сумка у меня. Вы забыли ее у меня в гримерной... Кстати, вы знаете, что Матто Гроссо умер?

– Я еще не открывал утренних газет.

– Сердце не выдержало. Вот так... раз - и всё!

– Смрт.

– И-мен-но. Сначала уходят лучшие. Я был так привязан к нему, и моя жена очень его любила. Он был старый и боялся оставаться один. Решил уйти первым... Большой трус был. Но я ничего, держусь, у меня контракты на два года вперед. Эти люди знают, что делают, вы понимаете: чем им заполнить вместо меня такой огромный пробел в программе... Мне, конечно" ужасно будет не хватать Матто, но он поторопился. И то, что я говорю сейчас с вами, тому подтверждение. Как полагаете, у меня голос человека, который собирается отбросить коньки с минуты на минуту?

– Вовсе нет.

– Я в отличной форме. Даже провел ночь с женщиной.

– Поздравляю.

– Но я не знаю, что буду делать без этой собаки.

– Найдите себе другую.

– Да, но на это нужно время, это ведь должен быть друг. Здесь одного дня мало. Понимаете, общие воспоминания, привычки. У него была особенная манера положить морду на лапы и смотреть на меня так, будто в его жизни нет ничего важнее меня... Вам это знакомо?

– Еще как! Мне не раз случалось положить морду на лапы и смотреть на кого-то так, будто важнее него у меня нет ничего в жизни... Сейчас я должен с вами попрощаться, Гальба. Меня ждут.

– Этот пес умер преждевременно. Он ошибся. А между тем у него была прекрасная интуиция. Он должен был почувствовать, что мне еще кое-что осталось. Он ошибся в своих прогнозах. Я. переполнен жизнью, поверьте мне на слово. И у меня лучший номер в мире. Я еще раз прорепетировал его сегодня ночью. Бе-зу-преч-но! Говорит само за себя. А?

– Я скоро зайду за сумкой. Оставьте ее у консьержа.

– Нет, нет, вы должны подняться ко мне. Номер пятьдесят семь. Вы тоже уезжаете?

– Да.

– Далеко?

– В Каракас.

– Очень красивый город. Поднимайтесь сразу в номер. Со мной тут была приятельница, но она только что ушла. Даже денег не взяла. Такая трусиха. Приходите, приходите. Мне опостылели эти гостиницы. Так я на вас рассчитываю.

– Слушайте, Гальба, у меня сегодня ночью умерла жена. Я должен зайти к ней. Но потом - сразу к вам.

– Прекрасно. Главное, не протрезвейте!

– И хотел бы, не смог.

Я прошел на кухню, я забыл, где оставил что-то, что искал, и теперь уже не знал, что это было. На кухне этого не было, и я прошел в гостиную, потом в спальню, но и там этого не оказалось. Лидия открывала шкафы и бросала вещи в чемодан. Она старалась не смотреть на меня, как будто боялась встретиться со мной взглядом. Может, она спрашивала себя, чего я жду, почему еще не ушел, всегда есть пустые отрезки, провалы, невозможно все время быть счастливым. Иногда и отклеивается. Как-то в Вальдемосе я видел оливы, ветви которых так переплелись, что нельзя было разобрать, где одна, а где другая. Но это с оливами так. Я пошел в прихожую и обнаружил там свой плащ и шляпу. Надел их. Вернулся в гостиную, сел в кресло и долго сидел так, пытаясь вспомнить, чего же мне недоставало и что я так искал. У меня болела рука и грудь, там, откуда вырвали ее. Я встал, тщательно осмотрел все карманы: я был весь в поту; прошел в спальню.

– Извините, у вас не будет платка? Верну при первой же встрече.

Она странно посмотрела на меня, потом взяла в шкафу носовой платок и протянула мне.

– Мне очень жаль, что приходится предстать пред вами в таком виде, сказал я.
– У меня не было времени переодеться.

Она слушала очень внимательно, ничего не отвечала, нарочно не смотрела в мою сторону, выбирала какие-то вещи и складывала их в чемодан. Я присел, радуясь возможности поговорить с кем-нибудь.

– Я не менял рубашку трое суток, моя электробритва в дорожной сумке, которую я оставил у сеньора Гальбы, он артист-дрессировщик и исполняет в "Клапси" свой номер, известный во всем мире. Не знаю, как вас благодарить.

– Вам надо поесть.

– Нет, спасибо, извините, скоро будет лучше.

– Хотите, я вызову вам такси или отвезу сама?

– Думаю, если бы вы проводили меня туда, это было бы очень кстати. Видите, все на этом свете вовсе не случайно, раз мы с вами встретились. Есть ведь доброжелательность, внимание, помощь и поддержка. Я уверен, что сеньор Гальба очень заботится о своих подопечных, хоть и нахожу его занятие весьма жестоким. Думаю, это поражало бы еще больше, если бы сам он не выходил на сцену, а оставался невидимым за кулисами. Так было бы даже более правдоподобно. Вместе с тем, полагаю, мы не должны останавливаться на достигнутом. Всегда можно сделать лучше. Второе дыхание очень ободряет, и мы еще умалчиваем о третьем, четвертом - из скромности. Нужно постоянно расширять границы выносливости, мировых рекордов не существует, всегда можно сделать лучше. Не беречь сил, вот в чем суть. Говорят, когда американцы высадились" на Луну, они обнаружили там китайцев. Возмутившись, - ведь всем известно, что китайцы не располагают необходимыми для этого техническими средствами, - они требуют объяснений: "Как вы здесь оказались, как смогли добраться до Луны, наплевав на все законы природы?" Тогда один из этих мелких китайцев, ставя один кулак на другой, показывает в воздухе лесенку и говорит, улыбаясь во весь рот: "Один китаец, два китайца, три китайца..." Видите, не надо опускать руки. Сделаем лесенку и доберемся. Не знаю уж, какого сеньора Гальбу мы найдем там, наверху, но уши ему пообрываем, точно, за рак, за тиранию, за злобу, за безумие. Мы победим, потому что мы самые сильные; в мире копятся огромные силы, которые пока еще не проявили себя... один китаец, два китайца, три китайца...

Но что я мог против этих глаз, спокойно смотрящих на меня. Я спросил:

– Вы ведете за мной наблюдение?

– Вы не можете так дальше...

– Могу, Лидия. Нет рекордов, которые не побить. Всегда можно сделать лучше. Просто в следующий раз я буду тренироваться в пряжках в высоту, как чемпион Вирен, когда он готовился к Олимпийским играм.

Телефон опять зазвонил. Мне это уже так надоело. Я снял трубку. Прерывистый, напряженный голос:

– Дзидзя? Какакак галетта но но мазабетта ну ну...

Меня пробрал смех. Сеньор Гальба - Другой" тот, что остерегается показываться из-за кулис, - решительно не отступал ни перед чем. Какакак галетта но но мазабетта ну ну... Не брезгует ничем, чтобы достичь комического эффекта. Я протянул трубку Лидии.

– Ваш чемпион мира. Легок на помине. Серьезно, думаю, в данный момент он заслуженно носит это звание.

Она вырвала трубку у меня из рук, глядя куда-то ввысь (так далеко наши оптические аппараты не берут); по дороге туда взгляд ее на секунду остановился на мне. Она чуть не плакала, сдерживая слезы: должно быть, она напоминала себе, что еще долгий день впереди.