Чтение онлайн

— Ну-ну, — улыбнулся толстяк. — Мелодрама вам не к лицу, Торн. Я грубый старый чудак, Элис, но намерения у меня добрые. Вам в самом деле будет удобнее в Белом Доме. — Он снова усмехнулся. — Белый Дом — я назвал его так для цветового равновесия.

— Здесь что-то не так, — с трудом вымолвила Элис. — В чем дело, мистер Торн? С тех пор как мы встретились на причале, не было ничего, кроме намеков и скрытой враждебности. И почему вы провели шесть дней в доме моего отца после похорон? Думаю, я имею право знать.

Торн облизнул губы.

— Я бы не…

— Пойдемте, дорогая, — промолвил толстяк. — Неужели мы должны мерзнуть здесь весь день…

Элис закуталась в легкое пальто.

— Вы все просто ужасны! Если не возражаете, дядя Герберт, я бы хотела войти и посмотреть, где отец и мама…

— Я бы этого не делал, мисс Мейхью, — поспешно прервал Торн.

— Почему бы и нет? — с прежним дружелюбием сказал доктор Райнах, поглядев через плечо на здание, названное им Белым Домом. — Она может теперь же с этим покончить. Там еще достаточно света. А потом мы пойдем к нам, умоемся, пообедаем, и вы сразу почувствуете себя лучше.

Взяв девушку за руку, он повел ее к темному зданию по усыпанной сухими ветками земле.

— По-моему, — продолжал доктор, когда они поднимались по каменным ступенькам крыльца, — у мистера Торна есть ключи.

Девушка остановилась в ожидании, изучая темными глазами лица троих мужчин. Адвокат был бледен, но складка его рта казалась упрямой. Молча вытащив из кармана ржавую связку ключей, он вставил один из них в замочную скважину парадной двери. Ключ со скрипом повернулся.

Затем Торн открыл дверь, и они вошли в дом.

Это была гробница, пахнущая сыростью и плесенью. Громоздкая, некогда роскошная мебель оказалась полуразвалившейся и покрытой пылью. На стенах облупилась штукатурка и виднелись сломанные деревянные планки. Повсюду были грязь и беспорядок. С трудом верилось, что в этой берлоге обитало человеческое существо.

Девушка спотыкалась, в ее глазах застыл ужас. Доктор Райнах невозмутимо вел ее дальше. Как долго продолжался обход, Эллери не знал; впечатление было угнетающим даже для него — постороннего. Они молча бродили по дому, наступая на мусор, движимые какой-то непонятной силой.

— Дядя Герберт, — сдавленным голосом спросила Элис, — неужели никто не… не заботился об отце, даже не делал уборку в этом ужасном месте?

Толстяк пожал плечами:

— У вашего отца были старческие причуды, моя дорогая. С ним никто не мог ничего поделать. Возможно, нам лучше в это не вдаваться.

Кислый запах ударил им в ноздри. Они двигались ощупью — Торн держался позади, настороженный, точно старая кобра, не сводя глаз с лица доктора Райнаха.

На втором этаже они вошли в комнату, где, по словам толстяка, умер Силвестер Мейхью. Кровать не была застелена, и на матраце и смятых простынях все еще можно было различить отпечаток мертвого тела.

Комната была чище других, но выглядела еще более зловещей. Элис зашлась в кашле.

Она задыхалась от конвульсий, стоя в центре комнаты и не сводя глаз с грязной кровати, в которой родилась.

Внезапно перестав кашлять, девушка подбежала к покосившемуся бюро без одной ножки. На его крышке стояла прислоненная к пожелтевшей стене большая хромолитография. Она долго смотрела на нее, затем взяла в руки.

— Это мама, — медленно промолвила Элис. — Теперь я рада, что пришла сюда. Значит, он все-таки любил ее, если столько времени хранил этот портрет.

— Да, мисс Мейхью, — кивнул Торн. — Полагаю, вы бы хотели забрать его?

— У меня всего одна фотография мамы, и притом очень скверная. А этот портрет… Она на нем такая красивая, правда?

Девушка с гордостью подняла хромолитографию, смеясь почти истерически. На побледневшем от времени портрете была изображена стройная молодая женщина с высокой прической и пикантным лицом с правильными чертами. Между нею и Элис было заметно некоторое сходство.

— Ваш отец, — со вздохом сказал доктор Райнах, — до последнего дня говорил о вашей матери, вспоминая о ее красоте.

— Если он не оставил мне ничего, кроме этого, то я все равно буду считать, что не зря приехала из Англии. — Голос Элис дрогнул, и она подбежала к ним, прижимая к груди портрет. — Давайте выйдем отсюда. Мне здесь не нравится. Я… боюсь.

Они поспешно покинули дом, как будто кто-то за ними гнался. Старый адвокат тщательно запер входную дверь, глядя при этом в спину доктору Райнаху. Но толстяк, взяв племянницу за руку, вел ее через подъездную аллею к Белому Дому, в чьих окнах теперь горел яркий свет, а входная дверь была открыта настежь.

Когда они шли следом, Эллери быстро сказал адвокату:

— Торн, дайте мне какой-нибудь ключ, намек, хоть что-нибудь. Я пребываю в сплошном мраке.

Небритое лицо Торна в свете заходящего солнца выглядело изможденным.

— Сейчас я не могу говорить, — пробормотал он. — Подозреваю всё и всех. Ночью я загляну к вам в комнату, если они поместят вас одного… Ради бога, Квин, будьте осторожны!

— Осторожен? — нахмурился Эллери.

— Так, как если бы от этого зависела ваша жизнь. — Торн мрачно сжал губы. — Насколько я понимаю, так оно и есть.

После этого они перешагнули порог Белого Дома.

Впечатления Эллери были на удивление неопределенными. Может, это явилось следствием внезапной удушающей жары, проникшей в его мозг после нескольких часов, проведенных на пронизывающем холоде.

Некоторое время Эллери пребывал в почти что полуобморочном состоянии, купаясь в волнах тепла, которое исходило от огня, трещавшего в потемневшем от старости камине. Он лишь смутно осознавал присутствие поздоровавшихся с ним двух людей и едва различал интерьер помещения. Комната была такой же старой, как и все, виденное им здесь, а мебель могла быть приобретена в антикварном магазине. Они находились в просторной и довольно комфортабельной гостиной, обставленной, однако, удивительно старомодно. Невероятно, но на спинках мягких стульев виднелись салфетки! Широкая лестница с истоптанными медными пластинами на ступенях вела из угла комнаты наверх, где располагались спальни.

Одной из двух персон, ожидавших их, была миссис Райнах — жена доктора. Когда Эллери увидел ее обнимающей Элис, он сразу понял, что толстяк должен был выбрать себе в супруги именно такую женщину. Худая, бледная и хрупкая, она явно пребывала в состоянии нескончаемого страха. На ее высохшем синеватом лице было написано затравленное выражение; она робко, с собачьей преданностью смотрела на мужа через плечо Элис.

— Значит, вы — тетя Милли, — вздохнув, промолвила Элис и отодвинулась от нее. — Простите, если я… Все это для меня слишком ново…