Чтение онлайн

Я попала в весьма необычное место, как моя тезка в Зазеркалье. Только в моем случае это была не кроличья нора и не дворец Червонной Королевы, а огромная картинная галерея, с множеством залов, запутанных коридоров, лестниц и этажей, настоящий лабиринт в стиле Эшера. Картины, висевшие там, тоже были непросты. Стоило только задержать на них взгляд, как они оживали: люди начинали двигаться, разговаривать, появлялись звуки и даже запахи.

Не знаю, почему подсознание подсунуло мне именно этот образ. Я программист, а не художник. Правда, в детстве я несколько лет посещала художественную школу вмести с одноклассником и другом Вовкой Ворониным. Вот у кого был настоящий талант к живописи. Я же была серой посредственностью на его фоне, хоть меня и хвалили. Тот же Вовка считал, что я перспективна, но он всегда так делал: подбадривал и поддерживал меня во всех начинания. Где-то в коробках, среди моих старых школьных вещей, еще хранились его рисунки. В основном это были мои портреты. Он рисовал меня всюду: на уроках, на переменах, во дворе после занятий и у меня дома. Стоило только ручке, карандашу или мелу оказаться в его ловких пальцах, и мое лицо, как веселое, так и печальное, с разных ракурсов: в профиль, фас, вполоборота, появлялось на тетрадных страницах в линию и клеточку, на альбомных листах и ватманах. Где-то в классе пятом, я сказала ему: "Когда вырастем, ты станешь известным художником, а я буду твоей музой и хозяйкой галереи. Ты будешь писать мои портреты как Дали свою Галу, а я их продавать". На что он ответил со своей открытой мальчишеской усмешкой: "Тогда мы будем сидеть без гроша. Твои портреты я ни за что не продам."

Увы, моя глупая, детская мечта о галерее канула в Лету вместе с Вовкой. Банальный ДТП унес первую любовь безвозвратно. Может, именно поэтому, стоя на пороге смерти, я увидела то, о чем мечтала когда-то, и что было связано с гибелью дорогого мне человека. Нереализованная мечта, боль потери, загубленная надежда, таинство смерти — все это забористый коктейль для подсознания. Сознанию его не понять, можно лишь догадываться о мотивах снов, строить предположения. Ученные, конечно, пытаются разобраться, шарлатаны пишут сонники, но толку мало.

Обаяшка Вовка был первым в списке моих потерь. Неумолимый рок забирал всех, кто был мне дорог, оставляя скитаться в одиночестве среди бесконечной череды дорог и дней. Будто на мне проклятье, порча, яд судьбы, коснись — умрешь.

Моих портретов в этой галерее тоже хватало: одни были частью воспоминаний, другие могли стать вероятным будущим, не обошлось и без фантастических сюжетов, как дань моей любви к фэнтези. Тут я вдова, закутанная в черное. Там мать с младенцем на руках. Эльфийка с ярко-рыжими косами до пят. Художница с кистью в руке. Магичка, швыряющая фаербол. Даже лисица в когтях грифона. Почему лисица — не знаю, наверное, аллегория, Лисой меня называла институтская подруга Алка. Я ведь рыжая, хоть и не конопатая, ни единой веснушки, никогда, даже в детстве — странная аномалия для моего типа.

Помимо меня на картинах были и другие люди: одних я знала, других видела впервые. Еще одна загадка. Ну эльфы, драконы и прочие мифические существа — плоды моей буйной фантазии. Но откуда взялся старлей Михалыч, стажер Егорка и злюка Краснов? А ведь они говорили обо мне, даже беспокоились. Кому звонил Михалыч и докладывал о случившемся на мосту — тоже вопрос. Раиску, главврача 14-й, вечно надутую стерву с завышенным самомнением, я помню еще с похорон матери, а вот ее блондинистую секретаршу Анжелку — в глаза не видела, да и блондина в черном, якобы моего жениха, тоже. Странно это, ой, странно.

Картин было множество: прекрасных и ужасных, пугающих и радостных, фантастичных и обыденных. Броди и рассматривай до бесконечности. Все они вызывали эмоции: порой пугали и даже отвращали, а порой радовали, согревая сердце теплом приятных воспоминаний, но лишь несколько заставило замереть на месте.

Два солнца на фиолетовом небе, синий океан. Пляж усеян белой полупрозрачной галькой с фиолетовым отливом. Отраженный ею свет слепит глаза до рези, но круг нагих женщин у кромки прибоя рассмотреть можно. Они подняли руки к небу, распевая какие-то гимны на незнакомом языке. Их медленные движения плавны и тягучи. Фигуры стройны и высоки. Волосы всех оттенков пламени, от золотисто-желтого до темно-красного.

Прекрасный мужчина в чешуйчатой броне причащает своей кровью неандертальца.

Огромный волк крадется по зимнему лесу под полной луной. Его шерсть отливает серебром, глаза горят желтым. Вдали над верхушками голых деревьев виднеются башни старинного замка.

Вовка Воронин улыбается мне с соседней парты. В его руках карандаш. Ему плевать на урок, и на то, что пишет на доске директриса. Он выводит мой профиль на полях тетрадки.

Черный дракон уносит меня на спине в облака. Его чешуя отливает багрянцем в лучах восходящего солнца.

Ведьму жгут на костре. Ее лицо искажено мукой, рот заткнут кляпом, во избежание последнего проклятия. Черным вороном застыл инквизитор. Его бледно-зеленые глаза, словно болотная вода, полны торжества.

Осенний дождь над темной рекой. Старый мост. Два фонаря разгоняют ночной мрак. Женщина в желтом плаще застыла у края, словно на перепутье судеб. Прыгнет или нет?

Древний Рим раскинулся на семи холмах. Величественные храмы, патрицианские дворцы, лачуги плебеев. В тени мраморных колонн знатный римлянин в белой тоге отчитывает сына. Высокий юноша виновато склонил голову, белокурые локоны упали на лицо, скрыв черты.

Темный дроу прикован заговоренными цепями к стене узилища. Его тело покрыто призрачными глифами, едва заметно фосфоресцирующими под бледной кожей. Их узор непостоянен, он течет, меняется, притягивает взгляд, завораживает. Длинные черные волосы сбились в колтун. Скоро казнь, но он не сдался: на губах усмешка, в багровых глазах вызов.

Огромный звездолет вошел в атмосферу голубой планеты. Шесть фигур в бесформенных балахонах застыли перед обзорным экраном. Глубокие капюшоны скрывают их лица. Они о чем-то спорят на гортанном языке своей расы.

Бритоголовый рубака элеар с длинным чубом и шашкой наголо мчится в бой с именем пана на устах.

Белокурый мужчина в черном камзоле и высоких сапогах расслаблено сидит в глубоком кресле у камина. Его лицо умиротворено, а глаза закрыты.

Прекрасный эльф страстно обнимает человеческую подругу.

Мерзкий старик-некромант варит зелье в котле под присмотром такой же безобразной старухи. Его узловатые пальцы похожи на ветки, кожа — сплошь язвы и гнойники. За окном дышит темными миазмами проклятое болото.

Златовласый Аполлон преследует юную деву, почти ребенка. Он не спешит. Колесница, запряженная пегасами, ожидает в стороне. Жертва загнана. Тонкая фигурка застыла на краю обрыва. Бежать некуда, внизу только море и камни. Хрупкие плечики дрожат, но взгляд полон решимости. Шаг назад — ее уже нет. Лишь гулкое эхо множит девичий крик.

Эльф сражается с драконом на грудах битого кирпича. В его руке сияющий меч, подобный лучу света. На голове тонкий серебристый обруч с тремя голубыми камнями.

Двенадцать женщин собрались в круг, сцепив руки. Их лица подняты к солнцу. Они поют страшное заклятье, призывая смерть на бронзового дракона. Вокруг кипит бой, люди сражаются с невероятными монстрами. Белый снег под их ногами залит кровью.

Бледная женщина лежит на больничной койке, она умирает от лейкемии. Мама.

Истерзанный узник едва дышит на куче гнилой соломы. Над ним склонился монах в коричневой рясе. Его палец испускает призрачный свет, разгоняя мрак узилища.

Стайка детей окружила меня. Все мальчишки разного возраста, от трех до восемнадцати. Младшие на руках у старших. Они зовут меня матерью, хоть это и не так. Я не давала им жизнь, просто приютила под своей крышей.