Чтение онлайн

Эскадра из шести фрегатов типа «Соломбала» вышла из Кронштадта двадцать пятого апреля одна тысяча восемьсот пятьдесят второго года, но самого Константина на борту не было. Он отбыл из Санкт-Петербурга на поезде, поскольку должен был, как член императорской фамилии Российской империи, участвовать в открытии Второй Всемирной выставки науки, промышленности, искусства и торговли, которая открывалась в Лондоне девятого мая тысяча восемьсот пятьдесят второго года.

Ходили слухи, что англичане, а конкретно королева Великобритании Виктория, очень хотели, чтобы делегацию возглавил его брат — цесаревич Александр… в свете шептались, что англичанка влюблена в него как кошка. Никому точно не было известно, что там между ними случилось… когда Александр, возвращаясь из своего кругосветного путешествия, заскочил на недельку в Лондон, но, видимо, что-то случилось. Причём, похоже, до сих пор это «случилось» полностью не прошло. Несмотря на то, что и Александр, и сама Виктория к настоящему моменту уже не только состояли в браках, но и, вроде как, были в этих браках вполне себе счастливы… Как бы оно там ни было не самом деле — раньше ей даже как-то шли навстречу в подобных желаниях. Почему? Не известно. Впрочем, шептались, что именно этим её отношением и было вызвано заметно более благожелательное, ну, хотя бы, на фоне куда более негативно настроенной Франции, отношение Британии к России. Бруннов, посол империи в Лондоне, докладывал, что ходят слухи будто Рассел потерял пост премьер-министра только из-за того, что посмел требовать дабы молодая английская королева не ехала два года назад, в октябре пятидесятого, в Санкт-Петербург на закрытие Первой Всемирной Выставки. Мол, отправим какого-нибудь члена королевской фамилии и хватит… А она поехала сама. С мужем, правда, но что муж — некоторые дамы света при живом муже умудряются иметь не одного, не двух и даже не трёх любовников одновременно. Причём не только иметь, но ещё и регулярно с ними встречаться!

Но в этот раз, отчего-то, цесаревича оставили дома. Да и хорошо. Его жена, дочка их общего учителя светлейшего князя Николаева-Уэлсли — дама серьёзная. Вот вроде Константин её с детства знает — вместе с ними носилась, в салочки играла, по деревьям лазала, жёванной бумагой из высушенной тростинки плевалась куда как метко… и никогда ни на кого не орала, истерик не закатывала. Но иногда как посмотрит — так холодный пот по спине. И не от того, что сделает что-то плохое… то есть может и сделает — у Учителя все детки непростые, но главное не в этом. А в том, что не простит! Это почему-то самое ужасное. Даже страшно представить, что она могла сказать мужу, когда до неё дошли слухи о возможных взаимоотношениях между ним и англичанкой.

Так что Константин не исключал, что причиной того, что на этот раз старшенького не отправили в Лондон было то, что его молодая жена, уже успевшая подарить ему двоих детей, второй из которых стал наследником, типа, тонула ножкой и сказала: «Хватит!» И муж со свёкром — императором Николаем, послушно вскинули руки и хором ответили: «Да-да, конечно!»

Великий князь Константин усмехнулся своим мыслям и качнул головой. Нет, так было вряд ли. То есть то, что могло бы быть — он не сомневался. Жена цесаревича действительно могла из мужа и тестя буквально верёвки вить… Вот только она так никогда не делала. В первую очередь из-за собственного воспитания. Ну не то чтобы никогда… нечто подобное иногда случалось — но всегда по мелочи. Так что если бы государю надо было — поехал бы братец в Лондон, и никто бы не пикнул! То есть, скорее всего, просто умиротворение Англии через воздействие на королеву перестало быть необходимым… Поэтому ехать пришлось ему — Константину.

В Лондоне он провёл четыре дня. Поприсутствовал на открытии выставки, послужив целью десятка гневных взглядов королевы, которыми она его одарила, посетил приём по случаю данного мероприятия, прокатился на гвозде русской экспозиции… да и, пожалуй, всей Вставки в целом — Колесе обозрения… ну, судя по тому какие очереди к нему выстраивались, сходил на ещё один бал, который давал кто-то из воротил Лондонского сити, а потом в Лондон прибыла эскадра из Кронштадта, возглавляемая адмиралом Бестужевым. И Константин перешёл на борт фрегата «Мурман» в качестве младшего флагмана. После чего эскадра сразу же подняла якоря и выдвинулась прочь из Лондона. Потому как цены на стоянку в Лондонском порту по случаю Выставки взлетели до небес. Наслушавшись рассказов тех, кто побывал на прошлой Выставке в Санкт-Петербурге, народ валом пёр с материка.

Так что «разгрузочную» стоянку перед плаваньем через океан они сделали в уже ставшем привычным для русских моряков ирландском Корке… Где, в один из вечеров, с флагманского корабля на несколько подошедших прямо к борту лодок были перегружены какие-то ящики. Что в них было — Константину никто не сказал. Впрочем, он особенно и не спрашивал. То есть задал вопрос ротмистру Полавину, сопровождавшему их экспедицию от лица Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии — такие офицеры не так давно появились практически на всех кораблях и эскадрах, уходящих в дальнее плаванье, но тот только удивлённо вытаращил на него глаза:

— Какие ящики? Откуда? Окститесь, Ваше Высочество — не было ничего!- и Константин понимающе замолчал. Не его дело — значит не его… И что с того, что он — член императорской фамилии? Учитель научил их тому, что есть такие тайны, знать которые членам императорской фамилии не только не нужно, а даже вредно. Хотя бы для того, чтобы быть совершенно честным, заявляя кому-нибудь твёрдое «я не знаю».

Ещё одной неприятностью стал побег с кораблей эскадры почти двух десятков матросов. Все они были ирландцами, которые переселились в Российскую империю во время Великого голода на этом острове, случившегося во второй половине прошлого десятилетия и закончившегося совсем недавно — года три назад. За это время остров, по приблизительным подсчётам, потерял почти четверть населения. Около миллиона из этого числа погибло от голода, а ещё приблизительно столько же — эмигрировало. И России получилось «отщипнуть» от этого потока не менее трети… Константин сам принимал участие в переброске беженцев на корабле «Тверь» — огромном транспортнике типа «Грейт Раша», построенном, вот ведь насмешка судьбы, английским кораблестроителем Брюнелем. Почему насмешка? Да потому, что голод достиг таких огромных размеров именно из-за англичан — они не только не сделали ни-че-го, чтобы помочь обессиленным от голода людям, наоборот — британские лендлорды, владевшие ирландскими землями, ещё и подняли арендную плату, не собираясь из-за некой гипотетической опасности вымирания арендаторов-ирландцев лишаться ни пенни из своих доходов… Российской империи тогда для операции по эвакуации пришлось мобилизовывать все корабли и весь наличный личный состав флота, а также привлекать гражданских — такой поток шёл. Коридоры Адмиралтейства напрочь опустели! Но всё было не зря — столько людей удалось спасти. На самом деле спасти — ничуть не преувеличение. Потому как ужас в каком виде беженцы тогда загружались на корабли — тощие будто скелеты, измождённые, чёрные… а уж какая вонь стояла в трюмах, в которых были выстроены многоярусные нары! Люди ради того, чтобы выбраться с превратившегося в огромную могилу острова — готовы были ехать друг у друга на головах! Кстати, именно тогда русский флот и «натоптал» дорожку в Корк.

Куда потом подевали спасённых, Великий князь не знал. Не потому что это была тайна, из раздела тех, которые членам императорской фамилии знать не только не нужно, но и вредно — просто не интересовался. Впрочем, кое-какие слухи до него доходили. Например, что большую часть ирландцев, подкормив и вылечив отправили на поселение в Сибирь. Причём, как вольными крестьянами, так и поверстав в Сибирское казачье войско. Ну да для сибирского казачества это не впервой — насколько Константин помнил, существенная часть сибирцев была повёрстана из бывших солдат Наполеона — французов, поляков, немцев, итальянцев, так что вливание иноземной, на этот раз ирландской «крови» для Сибирского казачества дело, считай, привычное… А часть, отчего-то, расселили в Крыму. И, насколько он знал, никакого недовольства вследствие этого с их стороны не воспоследовало. Наоборот, уже после того как голод в Ирландии сошёл на нет — поток переселенцев не прекратился. То есть люди продолжали ехать. И сие, скорее всего, означало, что прибывшие первыми сочли, что обустроились вполне себе хорошо и принялись в письмах и телеграммами зазывать к себе друзей и родственников. И вот на тебе такой афронт…

С другой стороны, к его удивлению, ни адмирал, ни капитаны кораблей, с которых сбежали матросы, ни, даже, ротмистр Полавин, для которого подобное происшествие должно было являться серьёзным служебным проколом, отчего-то, особенных огорчений от этого не испытывали. Нет, внешне всё было пристойно — все облачённые властью поругались на подчинённых, адмирал издал приказ по эскадре с наказанием офицеров и боцманов, в чьих заведованиях служили бежавшие, командам кораблей урезали винную пайку… но, если приглядеться — все принятые меры можно было оценить как чисто формальные. Исполненные для галочки. Особенно учитывая, что никто из капитанов и старпомов не ходил мрачнее тучи, не пил горькую, не впал в мрачность и не принялся срываться на подчинённых. То есть при ожидаемой внешней реакции, внутренняя оказалась весьма сдержанной. В лучшем случае: было — и было, чего уж… а в худшем — ну как на мелкую неприятность, которая, к тому же, произошла не по их собственной вине. Но, недолго поразмышляв, Константин решил не углубляться в это дело. Потому что оно как раз и могло оказаться из области тех, которые членам императорской фамилии знать не только не нужно, но и вредно.

Следующей относительно длительной остановкой после Корка стала стоянка в Макапе, главном «русском» порту Бразилии из которого шёл основной поток каучука. За время перехода до Южной Америки эскадра трижды попадала в довольно сильные шторма и сожгла практически весь уголь, но в Макапе уголь был. Немного, так что пришлось ждать неделю пока угольщик доставит очередную партию. Но зато экипажи успели отдохнуть, наесться фруктов и подлечить тех членов, кто успел заболеть во время перехода. Нет, цинги никто не подхватил — как справляться с этой напастью на российском императорском флоте уже давно всем было известно, но простуд, ушибов и растяжений было довольно много. А двое матросов, даже, умудрились получить переломы. Впрочем, сам Константин всё это время был занят… экономикой и финансами.

При подготовке этой экспедиции Учитель представил ему бывшего чиновника министерства финансов, ныне проходящего службу по министерству юстиции действительного статского советника Михаила Рейтерна.

— Вот, Костя, ваш преподаватель по практическим финансам и экономике. Вы у меня лучший ученик по математике — так что поручаю вам провести быструю ревизию наших заморских активов. Подробную не прошу — у вас на это времени не будет, но очень многое можно увидеть и при беглом взгляде. Михаил Христофорович в этом деле настоящий мастер. Да и вам для общего развития это нелишним будет.

Вот поэтому, пока адмирал и офицеры блистали на, впрочем, весьма скромных местных балах и приёмах, они с Рейтерном и тремя его сотрудниками корпели над бумагами. Впрочем, Великий князь был не слишком расстроен — его страстью было море и цифры, а не балы и приёмы.

Следующая относительно долгая стоянка была в Рио-де-Жанейро, где Константину пришлось впрягаться по полной. Потому как император Бразилии Педру II числил его в своих приятелях. Они познакомились на закрытии Первой Всемирной Выставки в Петербурге около двух лет назад. В первую очередь потому, что Педру тогда «навесили» именно на Константина. Более важными гостями занимались отец и брат, с помощью сестёр и матушки, а второму сыну русского императора поручили развлекать представителей свеженькой династии с другого конца света. Впрочем, они с Педру были погодками — так что общий язык удалось найти быстро… К тому же бразилец, совершивший первое в своей жизни путешествие в Европу, которое состоялось на пароходе, высоко оценил Российский императорский флот, основу которого как раз и составляли пароходы, что реально польстило Константину.