Чтение онлайн

Дороти нашла скамейку под двумя кленами на краю автостоянки и села в тени их разноцветной кроны. Над ее головой осенний лист сорвался с ветки, оборвав свою жизнь, и медленно слетел вниз. Дороти смахнула его с лица и задумалась, опустив голову.

Когда она снова подняла голову, то увидела Талли, в одиночестве стоявшую перед церковью. Дороти поднялась со скамьи и шагнула вперед, но тут же остановилась.

Автостоянка заполнялась людьми. Те, кто присутствовал на службе, выходили из церкви. Несколько человек окружили Талли.

Наверное, это семья Кейт. Видный, интересный мужчина, красивая девочка-подросток и двое взлохмаченных мальчишек. Рядом родители Кейт и, видимо, ее брат.

Марджи обняла Талли, которая всхлипывала в ее объятиях.

Дороти отступила за дерево. Она была дурой, когда думала, что здесь ей найдется место, что ее присутствие может кому-то помочь.

У ее дочери есть люди, которые ее любят и которых любит она. Они соберутся вместе в этот день и разделят общее горе, утешат друг друга. Разве не в этом смысл дружбы? Разве не для этого нужна семья?

Дороти почувствовала невыразимую печаль; она стара, и она устала. Она прошла весь этот путь, следуя за лучом света, который по-прежнему ускользал от нее.

– Притворяться нет смысла, ты сама знаешь. И у нас не так много времени.

Я слышу голос Кейт и, честно говоря, жалею об этом.

– Теперь ты видишь?

Подобно маленькому ребенку, я крепко зажмуриваюсь, уверенная, что в темноте, которую создала я сама, меня не увидят. Сейчас мне хочется именно этого: исчезнуть. Я больше не желаю выходить на свет, оглядываться на свою жизнь. Слишком больно.

– Ты прячешься от меня.

– Да. В точку. Вы, мертвые, все замечаете.

Я чувствую, как она приближается ко мне – словно свет от костра. Непроглядную тьму перед моими глазами рассеивают, вспыхивая, желто-белые точки, похожие на крошечные звезды. Я чувствую лавандовый аромат духов и… запах марихуаны.

Я отшатываюсь.

– Открой глаза.

Ее решительный голос преодолевает мое упрямство. Я подчиняюсь ее просьбе и, еще не видя плаката с Дэвидом Кассиди и не слыша, как Элтон Джон поет про дорогу из желтого кирпича, понимаю, где я. В своей спальне на улице Светлячков. На столике у кровати старенький проигрыватель и стопка сорокапяток.

Дороти. Изумрудный город. «Прощай, дорога из желтого кирпича». Как я пропустила эти очевидные путеводные нити моей жизни? Я всегда была маленькой девочкой, потерявшейся в стране Оз, девочкой, которая верит, что ничто не может сравниться с родным домом…

Рядом со мной Кейт. Мы сидим на моей кровати, прислонившись к расшатанной спинке. Перед глазами у меня желтый плакат с надписью: «ВОЙНА ОПАСНА ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ ДЕТЕЙ И ДРУГИХ ЖИВЫХ СУЩЕСТВ».

– Теперь ты видишь? – повторяет Кейт, на этот раз тише.

Я не хочу обо всем этом думать – о том дне, когда мать появилась, чтобы «помочь» мне, и как ужасно я себя вела тогда. Что еще я сделала не так? Но, прежде чем я успеваю ответить Кейт, слышится другой голос:

– Прости.

О боже. Это моя мать.

Спальня исчезает. Я чувствую запах дезинфицирующего средства.

Я поворачиваюсь и смотрю на Кейт:

– Она там? Или тут? Я имею в виду, в больнице?

– Слушай, – тихо говорит Кейт. – Закрой глаза.

– Леди, вы выходите?

Дороти вздрогнула и вернулась к действительности. Она сидит в такси, остановившемся у входа в отделение неотложной помощи больницы. Она расплатилась с водителем, нерасчетливо оставив слишком большие чаевые, открыла дверцу и вышла под дождь.

Путь до двери лишил ее присутствия духа. Каждый шаг давался огромным напряжением воли, но – Бог свидетель – ее воля всегда была не тверже воска.

Войдя в строгий вестибюль, она растерялась – отставшая от жизни старая хиппи в высокотехнологичном мире.

У стойки регистратуры она остановилась и кашлянула.

– Я Доро… мисс Харт, – чуть слышно сказала она. Как ей надо назвать себя, ведь Талли знала ее не как Дороти, а как Облачко. – Я – мать Талли Харт.

Женщина за стойкой кивнула и назвала номер палаты.

Скрипя зубами и сжав холодные пальцы в кулаки, Дороти направилась к лифту и поднялась на четвертый этаж. Чувствуя, как с каждым шагом все больше растет напряжение, она двинулась по истертому линолеуму в комнату для родственников – горчичного цвета стулья, женщина за стойкой и пара телевизоров с выключенным звуком.

Запахи – дезинфицирующего средства, еды из кафетерия и отчаяния – ошеломили ее. Всю жизнь она изо всех сил старалась держаться подальше от больниц, хотя несколько раз приходила в себя именно в них.

В комнате сидела Марджи. При появлении Дороти она отложила вязание и встала.

Рядом с ней сидел тот самый интересный мужчина, вероятно муж Кейт. Увидев, что Марджи встала, он проследил за ее взглядом и тоже медленно поднялся. Со дня похорон жены у него в волосах заметно прибавилось седины. И он похудел.

Марджи шагнула к ней, протягивая руки.

– Вижу, вы получили мою записку. Я попросила Бада прикрепить ее к двери. У меня не было времени вас искать.

– Спасибо, – сказала Дороти. – Как она?

– Наша девочка – боец.

Сердце Дороти сжалось. Нашадевочка. Как будто они с Марджи обе были матерями Талли. Дороти хотелось, чтобы это было правдой, но она понимала, что на звание матери могла претендовать только Марджи. Она начала что-то говорить – сама не понимая что, – когда к ним подошел мужчина. Заметив его колючий взгляд, Дороти умолкла.

– Вы ведь помните Джонни, – сказала Марджи. – Муж Кейт и друг Талли.

– Мы встречались много лет назад, – тихо ответила Дороти. – Воспоминания не из приятных.

– Вы всегда приносили дочери страдания, – жестко сказал Джонни.

– Знаю.

– Если это повторится и теперь, вам придется иметь дело со мной. Понятно?

Дороти кивнула и отвела взгляд:

– Спасибо вам.

Джонни нахмурился:

– За что?

– За то, что любите ее.

На его лице застыло удивленное выражение. Он словно бы сам сомневался в этом.