Чтение онлайн

– Ставлю и попов и дьяконов, по ихнему разумению судя!
– говорил Стефан, и опять такая сила выказывалась в его голосе, и столько веры горело в глазах, что - да!
– понимал Сергий, Стефан хоть и не в сане епископа, но имеет на себе благодать ставить и рукополагать в сан! И об этом надлежало молвить князю. Стефана, чтобы дело приобщения Пермской земли к православной вере не захлебнулось в мертвизне запретов и установлений, следовало как можно скорее содеять епископом. "Ныне!" - решил про себя Сергий, когда в келью начали собираться старцы монастыря. Содеялась, как в далёкие прежние времена, общая келейная трапеза, и Стефану пришлось рассказывать о своих подвигах снова.

Глава 11

Назавтра после службы, причастившись святых тайн, Сергий со Стефаном Храпом отправились в Москву. Снег шёл всю ночь, и путники приготовились идти на лыжах. И опять Сергий залюбовался тем, как Стефан прилаживал к ногам лыжи, как скоро подогнал ремни, как ловко перед тем смазал лыжи медвежьим салом. Далась устюжанину жизнь на Севере! Да, впрочем, южнее ли Устюг тех пермских палестин? Он и на лыжах шёл хорошо. Сергию пришлось напрячь силы, чтобы не выказать перед Стефаном своей ослабы. Маковецкий игумен молчал, а Стефан продолжал рассказывать о Севере, какие там зимы да какие чумы из шкур у вогуличей.

Князь, уже извещённый о приезде Стефана Храпа, встретил проповедника хмуро. Но по мере рассказов Стефана лицо князя прояснялось, а в конце, когда Стефан повестил о более чем тысяче новообращённых зырян, Дмитрий обнял Храпа и расцеловал. Решение о возведении Стефана в сан епископа Пермского, по сути, в этот день уже состоялось, и было совершено владыкой Пименом через несколько дней, несмотря на ворчание многих бояр, что-де и не нужна тамошним дикарям своя грамота, пущай учат русскую, умнее будут. И с Великим Новгородом не началось бы колготы, и прочее. Князь отмахнулся от этих упрёков, возразив:

– Когда-то и мы грамоты не ведали, дак и что? И греческий надлежало учить? Али латынь? Али еврейский, коли только сии три языка признаны были достойными для изложения слова Божьего!

Чужих языков Дмитрий не знал, и возразить великому князю, что-де неплохо бы ему и знать греческую молвь, не решился никто. Тем более спор шёл, по сути, не столько о церковном языке, сколько о том, будут ли по-прежнему наезжие воеводы грабить зырян или нет, ибо было ясно, что грамотных и крещёных зырян обирать станет трудней. Ну а Стефан Храп владел греческим языком свободно, и с ним о богословских истинах спорить было бы мудрено.

Разрешил Дмитрий Стефану сбавить дань по случаю нынешнего недорода, разрешил и хлеб закупить на Вологде для своей паствы.

С Сергием они распрощались сердечно, молча пожалев друг о друге, о возможности дружеских бесед, о присутствии, о духовном содружестве.

– Беру тебя в сердце своё!
– сказал Сергий, и Стефан понял, склонив голову.

Утих скрип саней, оклики возничих и топот лошадей по укрытой снегами тропинке.

Сергий, проводив младшего друга, воротился в келью, открыл Часослов, заставил себя сосредоточить ум на молитве. Было хорошо, покойно. От того источника воды живой, который он сооружал некогда с великими трудами, здесь, на Маковце, заструилась ныне цельбоносная влага, и уже её журчание пробрезжило в пермской стороне!

Было хорошо. Покойно. Жизнь, приближаясь к своему окончанию, начинала являть своё зримое продолжение за гранью земных сроков и дел. Тленное и временное перетекало в Вечность.

Когда в следующий раз Стефан Храп приезжал в Москву и не мог по времени заглянуть к Сергию, он, минуя Радонеж, встал в санях и поклонился наставнику. Сергий в это время сидел за трапезой с братией и, прервав разговор, поднялся и поклонился в ответ. Братия стала выспрашивать игумена, почему он поклонился. А когда Сергий объяснил, что ответил на поклон проезжающего Стефана Храпа, нашёлся резвый брат, не поленившийся сбегать за пятнадцать вёрст, чтобы вызнать от радонежан, что, и верно, Стефан Храп проезжал с Севера на Москву той порой, и даже видели, как пермский епископ кланялся, стоя в санях.

Глава 12

В Константинополь Дионисий Суздальский с Фёдором Симоновским добрались вместе. Тут Дионисий пробыл почти год, а Фёдор и ещё дольше, добиваясь того, чтобы его монастырь был признан ставропигиальным, то есть стал подчинении у патриархии и тем стал защищён от злобы Пимена, ожидая сана архимандрита.

Расставались они с Дионисием тепло. Вокруг бушевало, уже в полной силе, южное лето. Кричали продавцы рыбы, ревели ослы. Дионисий сошёл с седла. Они облобызались, веря, что вскоре увидятся, и ни один из них не подумал в тот час, что видятся они в последний раз.

В Киеве Дионисия схватили, местный литовский князь, Владимир Ольгердович, едва ли не последний сторонник православной партии в Литве, заявил ему: "Почто пошёл еси на митрополию в Царьград без нашего повеления?"

За князем стоял Киприан, который решил драться за русскую митрополию до конца. Дионисия не хотели многие. Да и Пимен сделал всё возможное, чтобы помешать вызволить своего соперника из заточения.

А князь? Князю в этот год было ни до чего. По всему княжеству с насилием и слезами собирали дань для Орды.

Дмитрий сделал всё, чтобы облегчить участь московского посада и смердов. В Великий Новгород были посланы виднейшие бояре с требованием взыскать с непокорного города чёрный бор. Глава правительства Фёдор Свибл был отправлен вместе с другими за данью. Возмущение горожан и бегство Свибловых датчиков, с последующей посылкой в Великий Новгород Александра Белеуга, продолжающийся набег Олега Рязанского на Коломну (город был взят, ограблен и сожжён) в отместку за московские шкоды и преждебывшие нахождения, - все эти скорби и хлопоты не оставляли сил вмешаться в киевские дела. Дионисий сидел в заключении, и когда Фёдор уже возвратился в Москву, и когда новое греческое посольство везло приказ Пимену с Киприаном прибыть на суд к патриарху Нилу.

Дионисий так и погиб в заточении. Похоронен он был в киевских пещерах.

Глава 13

В ярости на рязанский погром Дмитрий бросил на Олега ранней весной московскую рать во главе с Владимиром Андреичем Серпуховским.

Владимир Андреич третьего апреля поскакал к Троице, благословиться у Сергия. Тут-то и произошёл случай с пришлым крестьянином.

К Сергию приходило последнее время всё больше народу. Благословиться, попросить совета, да и посмотреть на Сергия. Брели в лаптях и ехали верхом, подавали ковригу хлеба или приказывали выкатывать из возка бочки солёной рыбы, огурцов или грибов, выносили кули с мукой и поставы сукон. По Сергиеву заведению в обители принимали всех и всякий дар с равной благодарностью.

Этот мужик, старик, хозяин зажиточного двора, прибрёл в обитель, отстояв пасхальную службу в Радонеже, где он надеялся увидеть Сергия, и сразу спросил, здесь ли - Сергий.