Чтение онлайн

Денни сделал еще один шаг, потом еще. Дыхание хрипло вырывалось из пересохшего горла. Он был на грани паники и почти желал, чтобы шланг пошевелился. Тогда он знал бы, что делать. Он шагнул еще раз и оказался в пределах досягаемости шланга. Но тот и не собирался нападать на него. Как он может ударить или укусить, если это самый обыкновенный шланг. Возможно, полный ос.

Он уставился в черное отверстие наконечника, словно загипнотизированный, ощущая жар во всем теле. Что, если там полно ос, запрятавшихся на зиму? Их коричневые тельца распухли от яда так, что он стекает по их жалу прозрачными капельками жидкости.

Затем он понял, что почти парализован страхом, и если не сделает еще одного шага, то останется здесь навечно, пока папа не найдет его. А так случится, если он станет дольше смотреть в черное отверстие брандспойта, как птичка под гипнотическим взглядом ядовитой змеи. И что тогда будет?

Испустив стон, он рванулся вперед. Когда он оказался рядом со шлангом, причудливая игра света на наконечнике заставила его поверить, что тот пошевелился и приподнялся, словно намереваясь ударить его, и Денни взвился в воздух в таком высоком прыжке, что коснулся ежиком волос потолка. Позже он, конечно, убедил себя, что такого не могло быть и это ему только показалось.

Он опустился по другую сторону шланга и побежал по коридору, слыша за собой шлепки разматывающегося шланга, который бросился за ним в погоню. Змея шелестела по ковру, как по сухой траве, гремя трещоткой. Она настигала его, а лестница почему-то оказалась очень далеко и с каждым его прыжком удалялась от него ровно на расстояние этого прыжка, и ему казалось, что он топчется на месте.

— Папа, — пытался он крикнуть, но судорожно сжатое горло не пропускало ни звука. Нет, помощи ниоткуда не дождаться. Звуки ползущей по ковру змеи становились ближе. Вот она уже возле его пяток и, возможно, уже подняла голову, чтобы вонзить в него медное жало истекающего ядом наконечника.

Денни побежал к лестнице и раскинул руки в стороны, чтобы сохранить равновесие и не свалиться. В какой-то момент ему показалось, что он кубарем скатится по лестнице до самого низа.

Он бросил взгляд через плечо.

Шланг не шевелился и лежал там, где был раньше, размотавшись всего на один оборот кольца. Медный брандспойт равнодушно глядел в другую сторону. Вот видишь, дуралей, отругал он себя, все ты выдумал, трус несчастный!

Он уцепился за перила, дрожащие ноги не держали его.

Этот шланг и не думал тебя преследовать, подсказывал ему разум, и эта мысль крутилась у него в голове, как заезженная пластинка.

Он не преследовал тебя и не собирался преследовать, никогда, никогда.

Зря он испугался. Вот еще, он даже может вернуться и подвесить тот шланг на место. Он может это сделать, только ему не хочется, потому что вдруг шланг все-таки преследовал Денни и вернулся на место, когда убедился, что… не может догнать его?

Шланг лежал на ковре, как бы говоря: не хочешь ли вернуться ко мне и попробовать еще раз?

Тяжело дыша, Денни сбежал вниз по лестнице на свой этаж.

Десять часов вечера. Торрансы лежали в постели, притворяясь, что спят.

Джек лежал лицом к стене с открытыми глазами, прислушиваясь к медленному и ровному дыханию жены. Во рту у него было горько от разжеванной таблетки, отчего язык казался шершавым и онемевшим. Он наглотался экседрина посте разговора с Элом, состоявшегося в половине восьмого. Венди и Денни в это время находились внизу у камина и читали вместе учебник.

— Эл Шокли вызывает Джека Горранса, — сказала телефонистка.

— На проводе, — ответил Джек, перекладывая трубку в правую руку, чтобы левой достать платок из кармана. Он вытер губы и закурил сигарету. В трубке прозвучал громкий голос Эла:

— Джеки-бой, ты что это там надумал?

— Здорово, Эл, — Джек выдохнул клуб дыма.

— В чем дело, Джек? Сегодня днем у меня был дурацкий разговор со Стюартом Ульманом. А если Ульман заказывает междугородный разговор за счет своего кармана, — дело серьезное.

— Ульману нечего беспокоиться, Эл, и тебе тоже.

— А о чем именно нам не следует беспокоиться? Ну-ка, выкладывай, приятель. Ульман говорит, что ты не то шантажировал его, не то грозил дать очерк об отеле в «Инкуайер».

— Я хотел подразнить его немного. Когда я приехал сюда для беседы, он вытащил наружу все мое грязное белье: пьянство, увольнение с работы, драка с учеником и так далее. Меня здорово разозлило то, что все это он говорил якобы из своей большой любви к отелю, к его традициям, его славному прошлому, будь оно проклято, а я нашел в подвале альбом с газетными вырезками, а они рисуют весьма неприглядную картину прошлого отеля, далекую от того образа храма, на который молится Ульман.

— Надеюсь, ты говоришь метафорически, Джек? — Голос Эла стал холоднее.

— Именно, но я узнал…

— Мне известна история отеля.

Джек провел рукой по волосам.

— Я позвонил Ульману и чуть подначил его. Согласен, что с моей стороны это было не очень умно. Больше я так не сделаю. Конец истории.

— Стю сказал, что ты намереваешься вытащить на свет божий грязное белье отеля.

— Твой Стю — болван! — гаркнул Джек в трубку. — Да, я сказал ему, что хочу написать об «Оверлуке», ибо на его примере можно дать собирательный образ всей Америки после второй мировой войны. Я знаю, что такая заявка чересчур самонадеянна. Да, Эл, это была бы великая книга. Но она в отдаленном будущем. Это я тебе обещаю. Сейчас я откусил кусок больше, чем могу проглотить.

— Джек, откажись от этой идеи.

Джек уставился на черную трубку, отказываясь верить своим ушам.

— Что? Что ты сказал?

— То, что слышал. В каком отдаленном будущем, Джек? Для тебя — год или пять, а для меня — двадцать-тридцать лет, потому что я не собираюсь порывать с отелем. Занимаясь мелкой подсобной работой, ты хочешь родить великое творение литературы. Меня просто мутит от такого сумасбродства.

Джек обомлел.

— Я старался помочь тебе, Джеки-бой. Мы вместе прошли через войну, и я был обязан помочь тебе. Перед тем как ты ударил Хартфилда, я уговорил Попечительский совет рассмотреть вопрос о продлении твоего контракта на второй срок. Ты сам подгадил себе. Теперь я устроил тебе тепленькое местечко, где ты мог бы зализать свои раны и закончить пьесу. И начал уже убеждать Гарри Эффингера и других парней в Совете, что они сделали ошибку, вышвырнув тебя из школы. А ты снова вставляешь мне палки в колеса. Так-то ты благодаришь своих друзей, Джек?

— Нет, не так, — прошептал Джек.

Больше он ничего не мог выговорить. В голове крутились ядовитые, злые слова, но он сжал зубы, чтобы удержать их, думая о Венди и Денни, которые сидели сейчас у камина за чтением первой книжки для второго класса и считали, что дела у них идут превосходно. Если его выгонят с работы, что с ними будет? Ехать опять в Калифорнию на разбитом «жуке» с неисправным топливным насосом? Ему хотелось на коленях умолять Эла оставить его на службе, но слова не шли с языка, а трубка в руке раскалилась от злости.