Чтение онлайн

Наступила мучительная пауза, в течение которой полип пытался заставить свое расползающееся тело повиноваться.

Речевая диафрагма затрепетала, но никакого явственного звука не последовало. Затем, словно в отчаянном жесте прощания, существо очень слабо шевельнуло своими дрожащими щупальцами и снова уронило их в воду, где они немедленно оторвались и уплыли. Через какие-то минуты трансформация закончилась. Не осталось ни одного кусочка величиной более дюйма. А вода кишела крохотными зеленоватыми точками, которые, казалось, жили и двигались по своему разумению и быстро исчезали в пространстве озера.

Олвин был подавлен поражением, даже если и не до конца представлял себе цель, к которой стремился. Была упущена, и вряд ли теперь повторится, ошеломляющая возможность… Он печально глядел на озеро, и прошло некоторое время, прежде чем его сознание восприняло сигнал извне — это, оказывается, Хилвар нашептывал что-то ему на ухо.

— Слушай, мне кажется, что в этом споре ты выиграл…

Олвин стремительно обернулся. Робот, который до сих пор праздно висел в воздухе, не приближаясь к друзьям более чем на два десятка футов, беззвучно переместился и теперь парил где-то в ярде над головой Олвина. Неподвижные глаза, полем зрения которых была, по-видимому, вся передняя полусфера, ничем не выдавали, на что направлен его интерес. Но Олвин не сомневался, — почти не сомневался, — что внимание робота было сосредоточено именно на нем.

Робот ждал следующего его шага. Наконец-то он был теперь под контролем Олвина! Он мог последовать за ним в Лиз, а может, и в Диаспар, если не передумает… Ну, а пока именно он, Олвин, был его временным хозяином!

Возвращение в Эрли заняло у них три дня отчасти потому, что Олвин, в силу собственных причин, не торопился. Физическое исследование страны отступило теперь на второй план, вытесненное более важным и волнующим проектом: медленно, но верно, он находил общий язык с этим странным, одержимым интеллектом, который стал теперь его спутником. Олвин подозревал, что робот попытается использовать его в своих собственных целях. Он не мог до конца разгадать его мотивы, поскольку робот по-прежнему упорно отказывался заговорить с ним.

Тем не менее, в других сферах он проявлял большую склонность к сотрудничеству. Он повиновался любым командам, которые не требовали выдачи какой-нибудь информации. Спустя некоторое время Олвин обнаружил, что может повелевать этим устройством с такой же легкостью, как и роботами в Диаспаре — одними мысленными приказаниями. Это был огромный шаг вперед. А немного спустя это создание — о нем трудно было думать, как просто о машине, еще больше ослабило свою настороженность и позволило Олвину пользоваться своими тремя глазами. Словом, оно не возражало против любых пассивных форм общения, но решительно пресекало все попытки сойтись поближе.

Хилвара оно совершенно игнорировало. Оно не повиновалось ни единой из его команд и мозг его был глухо запечатан для всех попыток Хилвара проникнуть в него. Только позже Олвин осознал, какое это преимущество — иметь слугу, не подчиняющегося более никому в мире.

Когда мобиль вплыл в Эрли, Сирэйнис уже ждала их.

Она казалась чем-то обеспокоенной и более неуверенной, чем когда-либо, и Олвин припомнил выбор, перед которым они его и поставили. В треволнениях последних нескольких дней он почти забыл о нем. Ему не хотелось тратить силы на решение проблем, время которых еще не пришло. Но теперь срок подступил вплотную: ему предстояло принять решение, в каком из двух миров он хочет жить.

— Олвин, — начала Сирэйнис. — Есть много такого, о чем я вам еще не рассказывала, но теперь вам придется это узнать, чтобы понять наши действия.

Давным-давно, Олвин, Человек мечтал о бессмертии и, наконец, добился своего. Но люди забыли, что мир, отринувший смерть, должен отринуть и жизнь.

Способность продлить свое существование до бесконечности может принести удовлетворение отдельному индивидууму, но она же приносит застой сообществу людей. Много столетий назад мы принесли наше бессмертие в жертву развитию, но Диаспар все еще тешится ложной мечтой.

Вот почему наши пути разошлись — и вот почему нам уже никогда не соединиться…

Хотя Олвин почти ожидал именно этих слов, удар, тем не менее, был силен. И все же он отказывался признать крушение своих планов, как бы смутны они ни были, и теперь воспринимал слова Сирэйнис только частью сознания. Он понимал и фиксировал в памяти все, что она говорила, а сам в это время мысленно снова возвращался в Диаспар, пытаясь представить себе все препятствия, которые могут быть воздвигнуты на его пути.

В комнате было очень тихо, так тихо, что Олвину слышны были странные жалостные звуки, издаваемые в полях за поселком какими-то неведомыми животными. Наконец почти шепотом он произнес:

— Чего же вы хотите от меня?

— Мы надеялись, что сможем предоставить вам выбор — остаться здесь или вернуться в Диаспар. Но теперь это невозможно. Произошло слишком многое, чтобы мы могли теперь оставить решение в ваших руках. Даже на то короткое время, что вы пробыли здесь, у нас, ваше влияние на умонастроение людей оказалось в высшей степени дестабилизирующим. Нет-нет, я вас не упрекаю. Я совершенно уверена, что вы не имели в виду нанести нам ущерб. Но было бы куда лучше предоставить создания, которые встретились вам в Шалмирейне, их собственной судьбе…

— А что касается Диаспара.. — Сирэйнис раздраженно пожала плечами. — О том, куда вы отправились, там знает слишком много людей. Мы не успели вовремя предпринять необходимые действия. И, что уже совсем серьезно, — человек, который помог вам открыть Лиз, исчез. Ни ваш Совет, ни наши агенты не смогли обнаружить его, так что он остается‘потенциальной угрозой нашей безопасности. Возможно, вы удивлены, что я все это вам рассказываю, но, видите ли, я делаю это без малейшей опаски. Боюсь, Олвин, что теперь перед вами выбора нет — мы просто должны отослать вас в Диаспар с искусственным набором воспоминаний. Они сконструированы для вас с огромной тщательностью, и, когда вы возвратитесь домой, вы не будете помнить о нас ровным счетом ничего. Вы будете убеждены, что испытали скучные, но опасные приключения в каких-то пещерах, где своды постоянно обрушивались за вашей спиной и вы остались живы только потому, что питались какими-то малоаппетитными сорняками, а воду с трудом добывали из редких подземных ключей. Таким образом будет устранена тайна, которая могла бы привлечь новых исследователей. Они будут думать, что о нашей земле они знают уже все, что только можно узнать.

Сирэйнис посмотрела на Олвина умоляющими глазами:

— Мы очень сожалеем, что это необходимо, и просим у вас прощения, пока вы нас еще помните. Вы можете не принять наш вердикт и нашу логику, но ведь нам известно множество фактов, которые вам неведомы… По крайней мере, у вас не будет никаких сожалений, потому что вы будете верить, что открыли все, что можно было обнаружить.

Так ли это? — подумал Олвин. Он сильно сомневался, что сможет снова погрузиться в рутину городского существования, даже если и убедит себя, что за стенами Диаспара нет ничего, достойного внимания. И, более того, у него не было ни малейшего желания подвергать себя такого рода эксперименту.

— Когда вы намереваетесь произвести со мной эту… операцию? — спросил он.

— Немедленно. Вы уже готовы. Откройте мне свое сознание, как вы это уже делали прежде, и вы ничего не почувствуете до тех пор, пока снова не окажетесь в Диаспаре.

Некоторое время Олвин молчал, потом тихо произнес:

— Я хотел бы попрощаться с Хилваром.

Сирэйнис кивнула:

— Да, я понимаю.

Она прошла к лестнице, что вела вниз, внутрь дома, и оставила их на крыше одних.

Олвин заговорил со своим другом не сразу. Он испытывал огромную грусть и в то же время самую непоколебимую решимость не позволить, чтобы все его надежды пошли прахом. Еще раз взглянул он на поселок, в котором обрел известную долю счастья, на поселок, который ему, возможно, уже не увидеть снова, если те, кто стоит за Сирэйнис, все-таки добьются своего. Мобиль все еще парил над травой у одного из раскидистых деревьев, а бесконечно терпеливый робот висел над ним, Несколько ребятишек сгрудились вокруг этого странного пришельца, но из взрослых никто, казалось, не проявлял ни малейшего любопытства к экзотическому аппарату.