Чтение онлайн

Я слышал, что Сматс был весьма низкого мнения о тех, кто не смог пешком взобраться на Гору-Стол, я взялся за это, предполагая, что дорога вряд ли будет более трудной, чем Пен-и-Гроес, ведущая к вершине Сноудона. Я выбрал подъем по солнечной стороне горы, обращенной к Бэй. Был жаркий солнечный день, и, оказалось, я даже не мог себе представить, насколько тяжелым может оказаться подъем. За пять часов я прорвался к вершине, взглянул на юг, туда, где была Антарктида, и спустился вниз, совершенно измученный, но подъем того стоил.

Сматс вернул мне книгу, сказав, что за ночь прочел ее. Он заметил: «Я совершенно согласен с вами, что мы сейчас переживаем великий кризис, и в общем я согласен с вашей теорией эпох. Но я не могу согласиться с вашим пессимистическим отношением к человеческой природе, процесс интеграции продолжается, несмотря на все противоположные свидетельства. Теперь рассказывайте, зачем вы приехали в Южную Африку».

Я ответил, что занимаюсь угольными исследованиями и что Powell Duffiyn послала меня для изучения возможных объектов для вложения денег. Я заметил, что, согласно моим сведениям, южноафриканские промышленники недооценивают возможности Трансвааля». Добыча золота поглотила все их внимание, и они не осознают, что в их руках находится самый дешевый в мире источник энергии. В течение по меньшей мере полувека Южная Африка может вырабатывать самый дешевый уголь благодаря его обширным и поверхностным залежам и имеющемуся у них подходящему оборудованию. Все, что делает Канада на Ниагарском водопаде, в Южной Африке можно сделать дешевле. Постройте карибскую дамбу и вложения капитала станут столь велики, что мощь Замбии не сможет противостоять Трансваалю. Южная Африка станет величайшим центром электрохимической промышленности в мире». Сматс перебил меня со словами: «То, что вы рассказываете мне, весьма ценно и интересно, кое-что для меня внове. Я хочу, чтобы вы рассказали об этом Хофмайеру. Это мой финансовый министр. Скоро я ухожу в отставку, но он остается и может воплотить в жизнь все эти проекты. Все, что мне остается, — дать им свое благословение».

Я принял это за намек и заговорил о своих личных мотивах, побудивших меня приехать, и, ссылаясь на свою книгу, сказал: «Я убежден, что надвигается великая опасность, от которой погибнет европейская цивилизация. Я с группой в двести человек хотел основать колонию в уединенной долине в Африке, где мы могли бы выжить и вернуться обратно после бури».

Сматс задал мне несколько вопросов и затем очень серьезно сказал: «Мой долг способствовать эмиграции, особенно из Англии, и я так и поступаю. Но вы и ваши друзья не обычные эмигранты. Мне кажется, вы неверно оцениваете ситуацию в мире. Вы полагаете, что в случае гибели европейской цивилизации что-то удастся сохранить. Я так не думаю. Европа является и будет, по крайней мере еще в течение столетия, средоточием надежд всего человечества. В Европе, включая и Британские острова, возникла древняя и очень стабильная цивилизация. Нигде в мире нет ничего подобного.

Недавно я был в Сан-Франциско, подписывал там Хартию Объединенных Наций. Начало положено превосходное, во многом более прогрессивное, чем Лига Наций, но и она не спасет мир от гибели. Только Европа может спасти мир. Какой толк переезжать в Южную Африку? Эта страна-младенец. Мы даже не начали расти. Все проблемы еще впереди. Еще сотни лет в Южной Африке не будет культуры. То же самое можно сказать и о Соединенных Штатах. Наиболее глубокое и горькое впечатление, которое я получил в результате моей поездки в Америку, касалось незрелости этой страны. Они стали мощнейшей державой в мире и вовлечены в мировую борьбу за власть. Но они еще не выросли для такой задачи, и в этом таится огромная опасность. Кризис в человеческих делах, на мой взгляд, состоит в том, что человечество прежде времени получило силы, которыми не может мудро распорядиться. Но эту проблему нельзя разрешить, спасаясь от нее бегством. Если вы чуть лучше, чем остальные, разбираетесь в проблеме, ваше место дома. Возвращайтесь и проповедуйте важность вашего европейского наследия».

В практическом аспекте его совет совпадал с тем, что мне было передано в Найроби, но основания там были очень личными и внутренними, а здесь — политическими и общими. Я рассказал ему, как участвовал в нескольких мирных конференциях и слышал такие же речи Брайанда. Это было двадцать восемь лет назад, с тех пор Брайанда погубили его же взгляды. Сматс печально ответил: «Так и меня погубят мои взгляды. Но сейчас в Европе появились люди, и люди влиятельные, которые так же, как и я, считают, что мы должны направить все наши усилия на спасение Европейской культуры. Это возможно только в том случае, если мы сохраним политическую независимость Европы».

В этот момент вошел секретарь и сказал, что он уже полчаса, как опаздывает на встречу. Сматс повернулся ко мне и добродушно усмехнулся: «Видите, как вы меня заинтересовали. Отправляйтесь к Хофмайеру и расскажите ему об угле. Здесь мы хоть что-нибудь сможем сделать».

Хофмайер тут же принял меня и долго слушал мой подробный доклад. Он задал мне несколько неожиданных вопросов, касающихся качества и цен. Я очень быстро считаю в уме и хорошо владел предметом. Но Хофмайер оказался еще быстрее меня. Я отнес его к трем или четырем блестящим умам, встретившимся мне в жизни. Очевидно, он был также добрым и честным человеком.

Я заметил, что пласты идеально подходят для механической разработки, и, наблюдая за работой шахтеров в Банту, пришел к убеждению, что они с легкостью научатся управляться с машинами. Он ответил: «Вы не понимаете наших промышленников. Благосостояние Трансвааля построено на дешевой и доступной рабочей силе, и они просто не в состоянии думать иначе. Интересы этой страны требуют значительного улучшения уровня жизни африканцев. Все от этого выиграют. Но очень немногие в состоянии это понять. Возможно, они поймут это лишь тогда, когда будет уже слишком поздно. Тем не менее, все, сказанное вами, очень меня заинтересовало. Прошу вас поговорить с Эрнестом Оппенгеймером. Он и его сын — одни из самых богатых людей в нашей стране, они смогут услышать вас». Он велел своему секретарю написать Оппенгеймеру.

Уйдя от него, я пожалел, что не заговорил с ним о духовной стороне моей миссии. Я был уверен, что он не только дал бы мне практический совет, но и заинтересовался бы глубинным существом наших исканий. В результате я вернулся в Йоханнесбург, встретился с Оппенгеймером и другими ведущими промышленниками Южной Африки. Они внимательно слушали меня, но явно полагали, что им достаточно дешевой энергии, а дальнейшая экспансия им ни к чему. Эти богатейшие люди Южной Африки произвели на меня благоприятнейшее впечатление. Они с искренней теплотой относились к африканцам, всем сердцем стояли за Сматса и Хофмайера в их политике, направленной на процветание африканцев. Некоторые из них с сожалением говорили мне, что, когда Сматс уйдет в отставку, эта политика вряд ли продолжится. Они восхищались способностями Хофмайера, но отметили, что он не способен завоевать популярность среди населения.

Закончив свои дела, я во второй раз отправился в Мачадодорп. Левисы уже устроились. Торнберны купили около двух тысяч акров земли. Сам Торнберн настолько вдохновился приемом, оказанным ему в Йоханнесбурге, что посоветовал всей своей группе вкладывать средства в Южную Африку. Те, кто принял этот совет, видимо, никогда об этом не пожалели.

На этот раз я задержался в Долине Крокодилов. Я хотел сам почувствовать ее. Там не было ни европейцев, ни американцев, только племя базутов, насчитывающее около двухсот человек, которые под предводительством своего вождя, внушающей почтение старой дамы, которой уже перевалило за сто лет, шестьдесят лет назад оставили Натал, уходя от европейских поселенцев. Они жили традиционной племенной жизнью в пяти или шести поселениях.

Рано утром я отправился на прогулку к Крокодиловым водопадам. Я руководствовался весьма сомнительной картой. Друзья предупреждали меня о змеях и об ужасной черной мамбе, которая нападает без предупреждения. Эти рассказы отравили часть удовольствия от прогулки в фуфайке и шортах по сочным травам долины. Все, что я увидел, была пара невообразимых бабочек с крыльями размером с мою кисть, а слышал я только болтовню невидимых бабуинов.

Следуя тропинке, я вышел к деревне базуто. Все жители деревни с мотыгами рыхлили посевы маиса. Их возраст варьировал от семи до семидесяти, и они пели и работали в такт своей собственной музыке. Увидев меня, они остановились и замерли в удивлении. Затем разом все засмеялись. Раньше мне не приходилось слышать такого смеха. В нем была чистая радость и дружелюбие без всякой враждебности или затаенной мысли. Я помахал им рукой и пошел дальше, а они вернулись к прерванной работе и пению. Это был один из незабываемых моментов моей жизни. Жизненный опыт убедил меня, что счастье значит больше, чем любое материальное благополучие. Мне редко приходилось встречать счастливого богача, но я видел много счастливых бедняков в беднейших деревнях Малой Азии и Греции. Я видел счастье в Омдурмане, но счастье, сейчас представшее перед моими глазами, отличалось от всех остальных. В этой деревне отсутствовали малейшие плоды цивилизации. У них не было даже плуга или телеги. Но они были счастливейшими из людей, которых я когда-либо видел. Они были людьми без страха и спеси. Я не мог не сравнить их с африканцами из пригородов Йоханнесбурга или даже с более счастливыми шахтерами Трансильвании. Но даже теперь, после сравнения, я понимал, что пути назад нет. Никакая сила в мире не могла спасти этих счастливых базуто от цивилизации. Дайте срок, и доброе правительство построит в долине школы и снабдит племя инструментами и тракторами.

С внезапной острой болью я спросил себя: «Неужели я видел последних счастливых людей на земле? Неужели все человечество попалось в сети материального успеха? Европейцы счастливы по сравнению с американцами. Они древнее по происхождению, и у них есть традиции. Но как быть с этими африканцами? Разве они не более древние и послушные традициям, чем мы все? Что сделали американцы с краснокожими индейцами — носителями традиции, насчитывающей двадцать тысячелетий? Что же мы делаем? Продаем счастье за прогресс, человеческое право первородства за обладание машинами!»