Чтение онлайн

В конце "января к Гюго в Брюссель приезжает выпущенный из тюрьмы сын Шарль, и постепенно вокруг них образуется целая колония французских политэмигрантов. Они обсуждают происшедшие события, делятся воспоминаниями. В этой атмосфере Гюго задумывает детальную историю государственного переворота, которую назовет "История одного преступления". Законченная в основном в Брюсселе, книга не нашла издателя ввиду крайней резкости своего тона и была опубликована в доработанном виде лишь в 1877 году, когда во Франции республике снова угрожал монархический заговор маршала Мак-Магона.

"Действующее лицо, свидетель и судья, я настоящий историк", - пишет Гюго жене. Относительно последнего Гюго ошибался. "История одного преступления" и выросший из нее памфлет "Наполеон Малый" (1852) - это скорее яростные памфлеты, не щадящие выражений в разоблачении и дискредитации Луи Бонапарта и его приспешников почти исключительно с моральных позиций, вне анализа политической и социальной ситуации во Франции, приведшей к бонапартизму. Карл Маркс писал по этому поводу в предисловии ко второму изданию своей работы "18 брюмера Луи Бонапарта": "Виктор Гюго ограничивается едкими и остроумными выпадами против ответственного издателя государственного переворота. Самое событие изображается у него, как гром среди ясного неба. Он видит в нем лишь акт насилия со стороны отдельной личности. Он не замечает, что изображает эту личность великой вместо малой, приписывая ей беспримерную во всемирной истории мощь личной инициативы" {К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, издание второе, т. 16, с. 375.}.

Тем не менее пропагандистская роль памфлета "Наполеон Малый" была огромной. Он выдержал десять изданий, тайно ввозился из Бельгии во Францию, будоражил умы, склоняя их к оппозиции режиму, представавшему под пером Гюго воплощением преступности и безнравственности.

Гюго понимал, что после публикации "Наполеона Малого" он не сможет оставаться в Бельгии, признавшей режим Луи Бонапарта и принявшей в декабре закон о деятельности иностранцев на своей территории. Он обращает свои взоры в сторону Лондона, центра европейской политэмиграции (там, в частности, находились близкие ему по духу Кошут и Мадзини), а затем избирает франкоязычный английский остров Джерси. До отъезда писатель заключает договор на общедоступное издание своих сочинений с издателями Этцелем и Мареском. 2 августа 1852 года он в Лондоне, где делает трехдневную, не приносящую ему удовлетворения, несмотря на встречи с Мадзини и Кошутом, остановку и 5 числа, в день выхода в Брюсселе "Наполеона Малого", вместе с сыном Шарлем сходит на берег в Сент-Элье, административном центре острова Джерси. Здесь их встречают заранее прибывшие г-жа Гюго с дочерью Аделью и преданный ученик Вакери (брат погибшего вместе с Леопольдиной). Шестого на остров приезжает Жюльетта Друэ, а затем, по выходе из тюрьмы, второй сын Франсуа Виктор. Гюго опять испытал сильнейшее потрясение, ему приходилось начинать все как бы заново. Но можно сказать, что на Джерси и начался Гюго "настоящий", вкладывая в последнее слово понятие подлинности как по отношению к писателю, так и по отношению к реальности (раннего Гюго, отдавая дань его одаренности, считали не в ладу с действительностью и Бальзак, и Гете, и Пушкин).

Гюго поселяется в большом белом доме на берегу моря названием Марин-Террас. Первое время он наслаждается дыхом, прогулками, морскими купаниями, рыбной ловлей, за активную работу принимается в октябре 1852 года. Каждый день писатель запирается в своем кабинете на втором этаже и работает перед окном, обращенным в сторону моря. Он обуреваем яростным, пламенным гневом против виновника государственного переворота и не устает бичевать его как в стихах, так и в чрезвычайно возбужденных разговорах. В мыслях от подводит итог большому отрезку жизненного пути, думает о наступающей старости, но прежде всего о судьбе Франции, оказавшейся под властью ничтожного проходимца, по отношению к которому он считает необходимым совершить акт мести.

Этим актом мести явился сборник "Возмездие", над стихотворениями которого Гюго работал в течение восьми месяцев с октября 1852 года, но появился в свет он только 25 ноября 1853 года, причем Этцель выпустил два издания - одно с пропусками наиболее резких мест (на титульном листе сборника местом издания указывался Брюссель) и другое - полное, с вымышленным указанием "Женева и Нью-Йорк, Всемирная типография, Сент-Элье", дабы обезопасить книгу от судебного преследования бельгийскими властями; это последнее издание отдельными листами тайно ввозилось во Францию и брошюровалось на месте. Успех ее был огромен. После тринадцати лет молчания Гюго заявил о себе как поэт, полностью обновивший если не творческую манеру, то тематику своей поэзии.

"Возмездие" считается самой гневной книгой французской поэзии, в ней более шести тысяч стихотворных строк, и свыше половины из них - это неистовые обвинения, язвительные нападки, грубая, иногда почти площадная брань, подчиненные строгой четкости александрийского размера. "Ювеналов бич" французской поэзии после великого мастера политической сатиры XVI века Агриппы д'Обинье оказался в надежных руках. Сборник буквально ошеломил читателей, привыкших к "прежнему" Гюго, и окончательно заявил о переходе Гюго в ряды демократических республиканцев, на позиции активных поборников справедливого политического и общественного устройства. В "Возмездии" Гюго впервые рисует картину светлого будущего человечества ("Ultima verba"), и впоследствии она не раз будет представать перед его поэтическим взором. Присутствует она, в частности, и в следующем за "Возмездием" поэтическом сборнике "Созерцания".

"Созерцания" вышли в свет 23 апреля 1856 года одновременно в Брюсселе и Париже (Наполеон III вынужден был держать "открытой" дверь для великого национального писателя; произведения Гюго, кроме содержавших личные выпады против императора, продолжали издаваться во Франции, освещаться критикой в газетах и журналах).

Замысел "Созерцаний" возник еще в 1835-1838 годах и был вызван к жизни тем мощным подъемом поэтических сил, которые Гюго испытывает в джерсейском уединении. Тогда Гюго намеревался назвать книгу "Созерцания Олимпио" (именем Олимпио Гюго обозначал лирическую сторону своей личности). В 1846 году он собирает; уже под названием "Созерцания", известное количество "неизданных стихов". "В августе 1852 года он говорит о "томе стихов... который будет готов через два месяца", а в сентябре о книге, которая объединяла бы гражданскую и личную поэзию и делилась бы на две части - "Некогда" и "Ныне", как делятся "Созерцания" в своем окончательном виде. Затем перевес политической поэзии побудил Гюго выделить ее в особую книгу - "Возмездие". Следующую книгу он решил отдать целиком "чистой" - поэзии. "После эффекта красным, эффект голубым", - писал он 21 февраля 1854 года своему ученику Полю Мердсу.

В предисловии к сборнику Гюго торжественно заявляет: "...эту книгу надо читать так, словно - ее написал человек, которого уже нет в живых. Двадцать пять лет жизни заключено в этих двух томах". "Созерцания", являясь как бы интимным дневником, разговором с самим собой, обращены к впечатлениям, размышлениям и воспоминаниям поэта о 1834 - 1855 годах: "Если бы это не звучало несколько претенциозно, их можно было бы назвать "Воспоминания души".

В "Созерцаниях" Гюго сделал большой шаг вперед по пути к классической простоте, к отказу от театральной позы, декламационной приподнятости, искусственности и напыщенности. И здесь, правда, встречаются "антологические" стихотворения или шаблонные общие места, но в целом сборник представляет поэзию Гюго с ее наиболее сильной стороны, в нем содержится большое число его поэтических шедевров. Искренность, неподдельность тона произвели ошеломляющее впечатление на современников Гюго, которых поразила способность поэта к постоянному обновлению. Книга имела исключительный успех.

"Созерцания" состоят из шести циклов, делящихся на две части по отношению к дате гибели Леопольдины Гюго (1843) - "Некогда" (стихи 1830-1843 годов) и "Ныне" (стихи 1843-1856 годов), причем датировки под стихотворениями не всегда обозначают время создания, зачастую лишь соотнося стихотворение с тем или иным событием жизни Гюго.

В первых трех циклах - "Заря", "Душа в цвету" и "Борьба и мечты" преобладают стихотворения, близкие по своему поэтическому настрою к поэзии 1830-х годов. В цикле "Заря" говорится о юношеской восторженности, о радости открытия мира, о первых литературных успехах. В пространном "Ответе на обвинение" Гюго повествует о той революции, которую он произвели во французской литературе, излагает принципы своей поэтической реформы, суть которой в демократизации поэзии. Цикл "Душа в цвету" воспевает любовь, мечтательность, красоту окружающего мира. В цикле "Борьба и мечты", хотя он относится еще к части "Некогда", появляется тема земного зла, тяжелых жизненных испытаний, социальной несправедливости (стихотворение "Melancholia", навеянное известной картиной Дюрера, изображающей скорбного ангела, исполненного печали за род человеческий). Заключительное стихотворение цикла - "Magnitude pafvi" ("Величие смиренного") переводит в символический план образ смиренномудрого созерцающего пастуха, которому открыты тайны мироздания и общение с Богом. Отныне эта пантеистическая тема станет одной из ведущих в поэзии Гюго. Четвертый цикл - "Pauca meae" ("Моей крошке") открывает раздел "Ныне" и целиком посвящен дочери и переживаниям и размышлениям, связанным с ее смертью ("Привычку милую имела с юных лет...", "Едва займется день, я с утренней зарею...", "В Виллекье", "More" "Смерть"). В следующих циклах находит развитие образ поэта-созерцателя, находящегося во власти своих видений. В цикле "В пути" это размышления о жизни ("На дюне"), над ее повседневными картинами ("Нищий", "Пастухи и стадо"). В цикле "На краю бесконечности" перед нами образ пророка, полного решимости разгадать загадку бытия (стихотворение "Ibo" - "Пойду").

Никогда Гюго не удавалось объединить в одном поэтическом сборнике такое разнообразие поэтического материала, и никогда он не достигал такой глубины в трактовке своих поэтических тем, как в "Созерцаниях". Поэтическое искусство Гюго в этом сборнике достигает своей вершины.

Сборник "Созерцания" принес Гюго большой коммерческий успех. Это было очень кстати, ибо поэту хотелось иметь надежное пристанище для себя и своей семьи. Дело в том, что еще в 1855 году ему пришлось покинуть свое джерсейское убежище. После официального визита Наполеона III в Лондон (шла Крымская война, за событиями которой Гюго следил с большим интересом) английская королева Виктория летом 1855 года отправилась, в свою очередь, во Францию, что привело к публикации в Лондоне французским изгнанником Феликсом Пиа протеста, составленного в самых, резких выражениях. Газета эмигрантов, проживавших на Джерси, перепечатала его. Редактор и двое его сотрудников были немедленно высланы. Гюго, не одобрявший форму, в которую Пиа, - облек протест, тем не менее выразил солидарность с газетой. Результатом была высылка всех французских эмигрантов. 31 октября 1855 года Гюго с семьей отплыл с Джерси на соседний остров Нормандского архипелага Гернси. Здесь он 16 мая 1856 года, после выхода "Созерцаний", покупает дом э 38 за 24 000 франков и называет его Отвиль-Хауз, после некоторых колебаний не назвать ли его Либерти-Хауз (Дом Свободы). В августе он пишет Жюлю Жанену: "От первой балки до последней черепицы "Созерцания" оплатят все. Эта книга дала мне крышу над головой..." Преимущество этого приобретения было в том, что оно затрудняло высылку Гюго, поскольку он становился домовладельцем и налогоплательщиком, неудобство - в том, что оно привязывало писателя к Гернси, хотя надежд на скорое возвращение во Францию у него поубавилось: режим Наполеона III был признан Англией, Крымская война окончилась победой Франции и Англии над Россией и заключением закреплявшего ее Парижского мирного договора 1856 года, императрица Евгения родила Наполеону долгожданного наследника престола. Как бы то ни было, Отвиль-Хауз обеспечивал Гюго независимость и возможность трудиться и стал чем-то вроде французской Ясной Поляны, откуда в течение четырнадцати лет раздавался громовой непокоренный голос поборника свободы и справедливости.

Как и на Джерси, Гюго подчиняет свой день строгой дисциплине. Встает он рано, обливается холодной водой, затем ему приносят к завтраку два яйца и черный кофе, после чего он совершает ребяческий по внешности ритуал: посылает воздушные поцелуи в направлении соседнего дома, где живет Жульетта Друэ; знаком для нее, что ночь прошла хорошо, служит белая салфетка, вывешенная на перилах балкона. До полудня Гюго работает в застекленной вышке над домом, откуда в ясную погоду видно нормандское побережье и где он чувствует себя как бы в открытом небе, "посреди вечных материй". В полдень к столу Гюго, всегда открытому для многочисленных гостей, сходятся французские изгнанники, посетители с материка, многочисленное женское общество, которое он всегда весьма ценит. После второго завтрака Гюго обычно встречается с Жюльеттой Друэ, и они вместе отправляются на прогулку по живописным местам острова. Около трех часов дня Гюго возобновляет работу до обеда и старается к 10 часам вечера быть в постели. Этот режим обеспечивает ему хорошее здоровье и настроение, исключительную работоспособность и удовлетворение результатами своего интенсивного труда.