Свинцовый хеппи-энд
Шрифт:
– Кто это?
– удивленно спросила Марина.
– Кого и с чем ты поздравляешь?
– Это наш Генрих. Вы представляете, он решил жениться. Вот не ожидала. Мне он представлялся каким-то вечным закоренелым холостяком. А он через две недели приглашает нас всех к нему на свадьбу. Вы как хотите, а мы с папой поедем. Я так скучаю по Генриху. Как я его отговаривала, когда он решил от нас уехать. Но он непреклонный человек, раз сказал, значит, все. Впрочем, там его родина, там его родители, он совершенно прав...
– Между прочим, Генрих очень переживал, что не он, а Георгий Антонович спас жизнь Марине, - добавил Сергей.
– Он сам мне говорил об этом перед отъездом. И Митя Марчук огорчался, что его в этот день не оказалось в Москве.
– Нет, - произнесла Марина.
– Хорошо, что получилось именно так. Именно Георгий Антонович, а не кто-либо другой должен был спасти меня в то утро. А он за один месяц сделал это дважды. Да, именно так должен был замкнуться этот круг. Только он, и никто другой. Жаль только, что он сделал это ценой собственной жизни.
Машина быстро мчалась к особняку Раевских. Ярко светило солнце, проплывали облака, мелькали еще почти совсем голые деревья, начинающие зеленеть поля, заборы, дома...
Все вдруг внезапно замолчали, ушли в себя. Каждый думал о своем, каждый вспоминал свое. Каждый отчетливо понимал, какую высокую цену он заплатил за счастье сегодняшнего дня, за этот солнечный апрельский день.
И только крошечная Варенька еще ничего не понимала. Впрочем, может быть, это только взрослые считали, что она ничего не понимала.
Девочка лежала на руках у Марины с открытыми глазками и смотрела куда-то вверх. Сергей внимательно поглядел на дочку, и вдруг ему пришло в голову, что она понимает в этот момент нечто такое, чего не понимает никто из них, что в этих ясных голубых глазках сосредоточен весь прошлый, настоящий и будущий мир, все его звуки, краски и запахи. И в глубину этого понимания не дано проникнуть никому...