Чтение онлайн

Во время войны я научился ценить и восхищаться тем, что швабская часть может предложить помимо воинских качеств ее солдат, организационного таланта и усердия. Я обнаружил, что швабцы также были весьма изобретательными. Например, чтобы обеспечить проезд по дорогам во время наступающего периода таяния деревенские улицы в местах расположения дивизии были заполнены антрацитом вместо щебня, потому что уголь был в достатке на соседних шахтах.

С продвижением работы саперы и их русские помощники сделали удивительное открытие, которое главным образом было воспринято со скептицизмом младшими представителями населения. Сняв полметра грязи с дороги, которую затем предполагалось засыпать углем, они обнаружили хорошо сохранившуюся мостовую. Только очень старые сельские жители признали, что они помнили ее существование.

Саперы дивизии, вместе с приданными инженерами, начали строительство железной дороги для использования дивизией, которой впоследствии пользовался весь корпус. Контролировал работу обер-лейтенант доктор Ангельбергер. Было перемещено в общей сложности 65 километров пути и восстановлено множество взорванных мостов. Два локомотива было собрано из частей, доставленных из разных мест. Также была построена литейная для производства разных частей, необходимых для этих проектов. Была задействована почти тысяча русских вспомогательных рабочих, которым платили за работу.

Эта железная дорога была жизненно важна для нашей тыловой поддержки, потому что машины, даже если они были доступны, не могли использоваться в грязи, а лошади были отправлены далеко в тыл из-за нехватки конюшен и фуража.

В полковом КП даже был построен зал со сценой, который мог использоваться для культурных событий.

В сочельник моя рота была снова отправлена на отдых. К сожалению, я смог провести только одну ночь на своем наполненном паразитами диване, потому что на следующий день русские рьяно возобновили свои атаки на Грибовку. В наступлении участвовал советский 197-й стрелковый полк, который потерял половину солдат за два дня боев в рождественские праздники. Грибовка надежно оставалась в наших руках.

К концу 1941 года наша дивизия потеряла 203 офицера и 5426 солдат убитыми, ранеными и пропавшими без вести. В начале 1942 года генерал горнострелков Рудольф Конрад, командующий XLIX горным корпусом, после посещения дивизии записал в своем дневнике 4 января 1942 года: «Защита от холода оставляет желать лучшего. Много жертв холода, включая двух умерших; не хватает зимней одежды; лошади сильно ослабели, почти не осталось фуража, сено и солома закончились. Русская зима — наш противник». Он закончил резюме нашей дивизии и ее ситуации следующими словами: «[я получил] в целом наилучшее впечатление о человеческой силе, но [ситуация] является шокирующей» [14] .

Тяжелые потери 198-й пехотной дивизии в целом отражали потери всей немецкой армии на востоке. К середине декабря потери составляли 775 000 человек, или приблизительно 25 процентов от общего количества войск Германии и ее союзников, развернутых против СССР. Энергичные советские удары продолжались в течение января и февраля 1942 года по всему фронту. Однако, как и в случае с немецким наступлением 1941 года, силы войск, участвовавших в операциях, были недостаточны для выполнения поставленных задач, и к марту советское контрнаступление потеряло темп. Тем не менее зимние бои привели к потери немцами еще 200 000 человек, а еще почти 500 000 было потеряно из-за холодов и неготовности к ним захватчиков. Признаком ужасов, вынесенных солдатами, пережившими ту первую зиму в России, может быть прозвище, данное ветеранами медали зимней кампании немецкой армии 1941–1942 годов, — «мороженое мясо».

Летом 1942 года немцы начали наступление, которое должно было закончить войну с Советским Союзом. Хотя германская экономика и общество были переведены на военные рельсы — чего Гитлер пытался избежать, используя тактику «блицкрига», — численность наступавших армий была меньше, чем во время первоначального вторжения в Советский Союз предыдущим летом. В отличие от Советской Армии, немецкая армия никогда не смогла восполнить человеческие потери, понесенные зимой 1941–1942 годов, и хотя потери материальной части были восполнены и ее качество улучшилось, даже количество танков не превышало таковое в начале операции «Барбаросса».

Группа армий Юг, в которую входила 198-я пехотная дивизия Карла фон Кунов, — должна была нанести основной удар наступления 1942 года. Пока группа армий Север вела осаду Ленинграда, фон Бок и его люди должны были захватить стратегически важные нефтяные месторождения Кавказа. Чтобы добраться до них, сначала надо было выбить Советы с их позиций около Изюма на Донце, и нужно было укрепить левый (северный) фланг на Волге, около Сталинграда. Хотя германские дивизии группы армий Юг были пополнены примерно до 85 % нормативной численности (части групп армий Центр и Север имели примерно 60 % от нормативной численности личного состава), перед ними стояла очень сложная задача, как из-за стойкого сопротивления противника, так и из-за проблем с постоянно удлиняющимися линиями снабжения. Чтобы еще больше осложнить ситуацию захватчиков, Советы нанесли упреждающий удар в середине мая, вынуждая немцев вступить в бой прежде, чем они были полностью готовы. В конечном счете это наступление ухудшило ситуацию Советов, так как генерал-полковник Эвальд фон Клейст и первая танковая армия окружили наступавших и взяли в плен 214 000 человек под Изюмом.

С началом наступления группа армий Юг была реорганизована в две новые команды. Группа армий А, с семнадцатой и первой танковыми армиями, должна была захватить нефтяные месторождения Кавказа, в то время как группа армий В двигалась на Волгу, прикрыв свой тыл второй, шестой и четвертой танковыми армиями, а также третьей и четвертой румынскими, восьмой итальянской и второй венгерской армиями.

С уходом зимы наша ситуация улучшалась день ото дня. Постепенно была создана непрерывная линия фронта, даже соединяя нас на севере с нашими итальянскими братьями по оружию из дивизии Целере.

Продолжалось строительство укреплений, и особенно слабые участки были усилены колючей проволокой. Постепенно улучшающаяся прекрасная весенняя погода заставила нас чувствовать себя на позициях как дома. Моя рота была поочередно развернута на позициях Burg («Крепость») и Schanze («Логово») — наиболее открытых из всех позиций в секторе полка.

За исключением нескольких боев местного значения, сектор дивизии был относительно тих в течение многих недель, если не месяцев. В то время я принимал гостя — офицера артиллерии, кандидата в члены Генерального штаба, который проходил обычную практику в другом роде войск под моим надзором. Я знал, как часто такая практика заканчивалась на воинском кладбище на фронте, и поэтому я сразу сказал своему изголодавшемуся по действию гостю, что он должен был здесь учиться, а не быть героем. Он выжил и после окончания его практики тепло меня поблагодарил — и за полученный опыт, и за то, что он выжил.

28 июня 1942 года группа армий В начала на севере большое летнее наступление. Наша дивизия, принадлежавшая группе армий А, осталась на своих позициях на реке Миус. Начиная с 28 июня русские все чаще проверяли наш участок фронта разведывательными отрядами, которые мы отбрасывали назад. Утром 30 июня 3-й батальон 694-й стрелковой дивизии русских, с приданной пулеметной ротой, атаковал позиции моей роты в «Крепости».

Тем утром почти весь наш офицерский состав, включая меня, участвовал в военной игре в тылу, когда связной-мотоциклист привез отсутствующему генералу донесение: «Чрезвычайно сильное нападение противника в секторе 2-го батальона 308-го гренадерского полка, на позициях „Крепость“ и „Логово“!» Еще до появления связного я подозревал, что что-то подобное происходит, так как издали доносились звуки боя. Мой командир и я сразу поехали в мотоциклетной коляске на КП батальона. Я поспешил к своему бункеру и оттуда бросился вперед короткими перебежками под сильным артиллерийским огнем противника к «Крепости», где командиром взвода был мой лейтенант Ютерсонке. Я успел лишь к самому концу. Молодой офицер, который был похож на викинга — и сражался как викинг, — не только удержал наши позиции, но и с горсткой его превосходных солдат сумел захватить тридцать четыре пленника и двадцать пять единиц стрелкового оружия. Примерно шестьдесят русских было убито.

Нужно сказать несколько слов о моем молодом офицере роты. Наши отношения вне службы походили на отношения между старшим и младшим братом. Часто мы разговаривали в его или в моем бункере и придумывали планы относительно послевоенной жизни. К сожалению, в тот день у лейтенанта Ютерсонке оставалось впереди еще только тринадцать дней его короткой жизни. Днем 13 июля, лишь в нескольких шагах от меня, он был убит в бою.

Я получил звание обер-лейтенанта весной 1942 года, задним числом от 1 ноября 1941 года. Я наконец начинал догонять по званию свою выслугу лет.