Чтение онлайн

Как бы то ни было, а в своём первом монастыре Мурсиа пробыл лишь пятнадцать лет, овладев грамотой и поднаторев в богословии. Набиравшая в те годы силу Святая Инквизиция с радостью приняла Мурсиа в свои ряды, но инквизитором он так и не стал — подвел возраст. В свои вечные 32 года внешне он не совсем дотягивал до минимально положенных для этой должности 40 лет. Так что, хоть его и прозвали Инквизитором, таковым он никогда не являлся, зато был квалификатором, приходским священником, однажды даже дослужился до важной должности в римской курии. Полковник встречался с ним только раз, когда Мурсиа, будучи монахом, занимался в Корее миссионерской деятельностью, но их знакомство не было долговременным и сердечным.

Кто-то говорил, что Мурсиа, будучи квалификатором Инквизиции специально приказывал экзекуторам применять самые кровавые пытки, чтобы задарма насытиться кровью арестантов. Полковник же считал такие догадки откровенной чушью, ибо знал по собственному опыту, что кровь испуганных, бьющихся в агонии людей, не то что неприятна — она оставляет отвратительное послевкусие, от которого прошибает холодной лихорадкой. Вечноживущие со здравым рассудком добровольно себя на такое не обрекали, ведь это был удел белых, при виде которых смертному не испугаться было невозможно.

Мурсиа точно не был душегубом, скорее интеллектуалом, с которым можно было говорить на любые темы. Собственно, для этого полковник и пришел рано утром в Венсенский лес, где Мурсиа назначил ему встречу.

В сумерках парк выглядел весьма неприветливо, серые ветви голых деревьев заслоняли мрачное небо, мертвенная атмосфера пронизывала парковые дорожки, окутывая пустые скамейки сонной пеленой.

Матео Мурсиа появился точно в оговоренное время. Как и всегда он был в черной сутане, гладко выбрит, с неизменно серьезным выражением лица и фирменным прожигающим взглядом исподлобья. Осмотрев издалека невысокую фигуру Инквизитора, полковник подивился, как он раньше не сопоставил внешнего сходства Мурсиа и Манолы. Но насколько брат был холоден и неприветлив, настолько его сестра была отзывчива и добра.

После формального приветствия, Инквизитор поспешил преступить к делу:

— Насколько я понимаю, вы здесь по инициативе Общества, которому служите.

— Правильно понимаете.

— В таком случае, будьте так добры, назовите причину вашего интереса, — в нетерпении потребовал Мурсиа. — Меня в чём-то подозревают?

— А есть повод? — поинтересовался полковник.

— Не поймите меня неправильно, граф, но я не располагаю временем, чтобы играть в вопросы на вопросы. Мне ещё нужно успеть на утреннюю службу.

Полковник не любил, когда вспоминали о его титуле — слишком сомнительным был подвиг, за который этот титул ему был пожалован. И Мурсиа наверняка об этом слышал, и потому не упустил шанса надавить на больное место.

— Хорошо, если вы так торопитесь, я не буду ходить вокруг да около. Итак, что вам известно об инкубате?

Пораженный таким неожиданным вопросом, Инквизитор в изумлении замер на месте, пытаясь понять, шутит ли полковник, или же говорит абсолютно серьезно.

— Мне нужен ваш богословский совет, — пояснил полковник Кристиан. — Ваша сестра без лишних слов направила меня к вам, когда услышала о моих злоключениях.

— Надо же, — только и ответил Мурсиа, — а я думал, она наложила на себя обет молчания.

— Видимо, моя история тронула её доброе сердце.

— Не обещаю вам того же со своей стороны. Но, признаться, вы меня заинтриговали. Где в Лондоне, позвольте узнать, можно столкнуться с инкубом?

— В будуаре разведенной актрисы, которая видит завтрашний день в волшебном зеркале, предсказывает по картам будущее, путешествует в астральном мире, получает письма от духа из египетской мумии и медленно выкачивает жизнь из моего подчиненного самым изощренным способом. — Полковник перевел дыхание, видя, как внимательно слушает его Мурсиа, не спеша с вопросами. — Эта женщина состоит в одном оккультном ордене, где её и научили всей той мерзости, что я вам только что перечислил.

— Я не удивлен, — равнодушно бросил Инквизитор.

— Правда?

— Сейчас время самых невероятных чудес. И души умерших бродят по земле в поисках медиумов, чтобы поговорить со своими родственниками, и учителя новой духовности в любой столице вхожи в великосветские салоны.

— И вы считаете это нормальным?

— Я христианин, и считаю, что нужно жить по заветам Евангелия. А в первом послании от Иоанна сказано: «Не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире». Не многое изменилось с тех далеких времен, не правда ли?

Полковника немного удивила почти безразличная реакция Инквизитора на его рассказ о Флоренс Эмери. От квалификатора, видевшего в свое время немало ведьм и еретиков, он ожидал большей заинтересованности.

— То есть, вы не отвергаете мною сказанное, как обман зрения, шарлатанство или заблуждение? — на всякий случай уточнил полковник.

— Отнюдь.

— И что вы скажете на счет этих чудес? Насколько они опасны?

— Для вас, вашего подчиненного или той актрисы?

— Отец Матео, мне жаль, что наш разговор не задался с самого начала, — признался полковник. — Я рассчитывал на совет умудренно в подобных делах богослова, а встретил лишь безучастное согласие.

— Видите ли, граф, я безуспешно пытаюсь понять, какое место в вашей истории занимают вечноживущие? Это ведь мы являемся основным интересом со стороны Общества, в котором вы состоите.

Полковник не стал отрицать его слов и прямо заявил:

— Мой работодатель подозревает, что белые кровопийцы негласно управляют Орденом Золотой Зари через главу лондонского, так сказать, храма. Кстати, сейчас он проживает в Париже.

— Значит, в первую очередь, вы приехали в город к нему?

— Скорее к подозрительным белым. Планирую спуститься в оссуарий, а дальше пройти в их подземелья.

Инквизитор озабоченно насупился и произнёс:

— На вашем месте, я бы там долго не бродил. Особенно под лесом Фонтенбло.

— А что не так?

— Для вас — ничего. Это место плохо влияет на впечатлительных художников, вроде барбизонцев.

— Те, что рисовали пейзажи? И что же с ними произошло?

— А по-вашему болезненная тяга многих художников к одному единственному лесу может объясняться только чарующей красотой тамошней природы?

— Почему нет? — пожал плечами полковник.

— Хотя бы потому, что в Фонтенбло любят подниматься на поверхность белые. Летом в густом лесу они пытаются привыкнуть к слабым лучам света, чтобы не быть совсем уж беспомощными при дневном свете. Строго говоря, на вид они не такие уж белые, и вполне сходят за бледных светловолосых людей. Да, и глаза у них приобретают более естественный цвет.

— И барбизонцы с ними встречались?

— Судя по тому, что многие из них почили в семидесятые годы, то встречались довольно часто. А сколько картин успели написать… Всё же согласитесь, это не совсем нормально, когда пара десятков художников целыми днями бродят в лесу, и пишут одни и те же деревья. Это скорее болезненное очарование таинственным местом. Творческих людей в подобные места притягивает словно магнитом, что даже крови собственной не жалко, если попросит о ней лесная фея.