Чтение онлайн

Если доводы, представленные генералом, правильны, тогда может показаться, что политическое убийство будет оправданным шагом. Как говорится в уже избитой остроте, если бы вы знали, что сделает Гитлер, разве вы не убили бы его еще в детстве? А если нет, тогда почему вы цените его жизнь выше, чем жизни шести миллионов, уничтоженных во время Холокоста, и бесчисленного количества других погибших в войне, которую он развязал?

Свержение Саддама Хуссейна показывает, что проблема в том, что действия разведки бывают далеко не безупречны. Хотя, если судить задним числом, мы могли бы пожалеть о том, что не действовали раньше. Но нам не дано знать наверняка, что принесет нам будущее. Политическое убийство может предотвратить этнические чистки и войну. С другой стороны, оно может вызвать еще большую нестабильность или просто выведет на арену другого преступника. Закон непредусмотренных последствий нужно уважать.

Но президент не может позволить себе роскошь пожать плечами и сказать «que sera, sera» (будь что будет). Работа политика состоит в том, чтобы принимать решения на основе оптимальной оценки нынешних и будущих обстоятельств. Тот факт, что эти оценки могут быть ошибочными, еще не является поводом для бездействия. Решения принимаются не на основе абсолютной уверенности, а на основе вероятности.

Поэтому эта дилемма остается. Если Татума не убьют и он сделает то, что предсказано, тогда слабой защитой прозвучат слова президента: «Да, я знал, что это может случиться, но я не был в этом уверен, и поэтому я сидел сложа руки». В то же время он не может постоянно пренебрегать международными законами, руководствуясь потенциально ненадежной информацией. Так как же ему прийти к какому-то решению в этом конкретном случае? Разумеется, не без труда.

Смотрите также

9. Большой Брат

36. Упреждающее правосудие

50. Хорошая взятка

77. Козел отпущения

Насколько она себя помнила, Фейт всегда верила в реинкарнацию. Но недавно ее интерес к своим прошлым жизням вышел на новый уровень. Теперь, когда она посещала медиума-мистика Марджори, она впервые узнавала о том, какими именно были ее прошлые жизни.

Марджори рассказывала ей в основном о ее предыдущей жизни в теле Зосимы, аристократки, жившей во времена осады Трои. Фейт узнала о своем смелом побеге сначала в Смирну, а затем в Кноссос. По всей видимости, она была отважной и красивой женщиной, которая влюбилась в одного из предводителей спартанцев, с которым и прожила в Кноссосе до конца своей жизни.

Фейт не перечитывала реальную историю Трои, чтобы удостовериться в правдивости того, что рассказала ей Марджори. Она не сомневалась в том, что ее нынешняя душа была той душой, которая жила в Зосиме. Однако ей очень хотелось узнать, что все это означает. Ей нравилась мысль о том, что однажды она была греческой красавицей, и, поскольку она не помнила ничего о своей жизни в Кноссосе и не ощущала себя человеком, о котором рассказала ей Марджори, ей было трудно понять, каким образом она и Зосима могли быть одним и тем же человеком. Она узнала о своей прошлой жизни, но ей казалось, что эта жизнь была вовсе не похожа на ту жизнь, которую она могла бы прожить.

Источник: Джон Локк «Опыт о человеческом разумении», книга вторая, глава XXVII (5-е издание, 1706).

Множество людей во всем мире верят в различные формы реинкарнации или повторного рождения. Есть масса причин считать, что они заблуждаются в этом вопросе.

Предположим, что у нас все же есть души и они перевоплощаются. Что из этого следует?

Этот вопрос и заботит Фейт. Несмотря на несколько подозрительный характер истории, рассказанной ей Марджори — почему это в наших прошлых жизнях мы всегда являемся такими интересными, сильными людьми, проживающими столь яркую жизнь? — Фейт не усомнилась в ее правдивости. Вопрос, который она задает себе, такой: «Если у меня действительно такая же душа, как у Зосимы, то делает ли это меня тем же человеком, что и она?»

Фейт интуитивно отвечает «нет». Она не ощущает себя Зосимой. И это неудивительно. Когда мы оглядываемся на себя самих в прошлом (а не на свои прошлые «я»), ощущение того, что мы являемся тем же человеком, что и раньше, дает нам некая степень психологической связи и целостности. Мы помним себя тем человеком, делая вещи, которые делал он, придерживаясь убеждений, которых придерживался он, и т. д. Кроме того, мы также чувствуем, как наше нынешнее «я» выросло из того человека.

Если бы наши души действительно обитали в других людях из прошлых жизней, у нас не было бы такой психологической связи с ними. Марджори должна рассказать Фейт о поступках и мыслях Зосимы, поскольку Фейт не помнит себя Зосимой; и у нее нет ощущения того, что она выросла из Зосимы. Без этих связей как можно вообще говорить о том, что Зосима и Фейт являются одним и тем же человеком, пусть даже у них действительна одна душа?

Если эти размышления верны, тогда, даже если у нас есть души, которые сохраняются после смерти тела, это необязательно означает, что мы сохранимся после телесной смерти. Похоже, что непрерывное существование «я» зависит от психологической непрерывности, а не от неких странных нематериальных субстанций. Непрерывное существование души не гарантирует непрерывного существования «я», так же как не гарантирует этого и непрерывное существование сердца или других органов.

А теперь подумайте о том, каково это: смотреть на свою фотографию в младенчестве.

Чтобы узнать, каким человеком вы были тогда, вы обычно спрашиваете об этом кого-то, кто был взрослым в то время и кто сможет вспомнить это. «Каким я был?» — спрашиваете вы их так же, как Фейт спрашивает Марджори: «Какой я была в Трое?» Ваши психологические связи с этим карапузом, возможно, настолько слабы, что их почти нет. Означает ли это, что вы, в очень реальном смысле, уже не являетесь тем же человеком, каким были в младенчестве, так же как Фейт уже не является Зосимой?

Смотрите также

2. Отправьте меня…

38. Я — мозг

54. Ускользающее «я»

88. Полная потеря памяти

«Тополиной аллее на закате» было суждено пополнить ряды шедевров Ван Гога. Эта «утерянная» работа будет продаваться за миллионы и породит огромное количество трудов, сравнивающих ее с двумя другими картинами Ван Гога, на которых запечатлен тот же пейзаж, но в разное время.

Это порадовало Йориса Ван дер Берга, поскольку именно он, а не Ван Гог нарисовал «Тополиную аллею на закате». Йорисбыл мастером подделок, и он был уверен в том, что его последнее творение будет восприниматься как оригинал. Это не только значительно увеличит его благосостояние, но и принесет ему огромное профессиональное удовлетворение.

Лишь несколько его близких друзей знали, что замышляет Йорис. Один из них выразил ему очень серьезные моральные опасения, которые Йорис отверг. Он полагал, что, если эту картину признают такой же хорошей, как и оригинал Ван Гога, она окупит все деньги, которые будут за нее заплачены. А любой, кто заплатит больше, чем она стоит на самом деле, только из-за того, что это работа Ван Гога, является глупцом, который заслуживает того, чтобы расстаться с деньгами.

Может показаться очевидным, что подделка картин является далеко не благородной профессией, поскольку она неизбежно связана с обманом. Фальсификатор преуспевает только тогда, когда он вводит людей в заблуждение относительно происхождения своей работы.

Однако обман не всегда следует осуждать. И в самом деле, иногда наглая ложь является как раз тем, чего требует мораль. Если некий агрессивно настроенный расистский молодчик спрашивает у вас, знаете ли вы, где живут какие-нибудь «иностранцы», вам лучше притвориться, что вы не знаете этого, чем направлять его прямо к дому номер 23.