Чтение онлайн

–  Подойди сюда, - попросила она.
– Ну? Выбери птичку.

–  Вот этот, - Хивс указал на молодого голубка, белого с бурыми пятнами.
– Нравится мне.

–  Одобряю, - Кникия открыла клетку и ловко поймала будущую жертву костистой рукой.
– Думай, Давпер, думай, что будет, и что тебя волнует. И не отходи от меня.

Она повернулась к алтарю - ровной глыбе мрамора, исчерканной неясными знаками, и спохватилась:

–  Ох, черепушку забыли. Давай ее скорее сюда.

Давпер был уже хорошо знаком с ритуалом и, подняв череп, аккуратно положил его в выемку в алтарной плите. Черные глазницы теперь смотрели прямо на пирата, и он, слыша шипение огня позади и отчаянные трепыхания птицы, подумал: "Неужели символом всего, что будет, есть эта безобразная голая кость. Впрочем, так оно и есть. Смерть и прах - итог всему. Остается только торопливо заботиться о мясе, покрывающем эти, пока подвижные кости. Ублажать его при каждом случае. Тешить его минутами славы, утверждать величие маленькими победами и пьяным зрелищем падения, смерти других".

Один взмах изогнутого ножа - и брызнула горячая кровь, омывая череп, растекаясь по рельефу каменой плиты. Голова птицы упала на алтарь, маленький янтарный глаз смотрел с ужасом в неведомую тьму, а тело еще билось на полу, разбрасывая перья и хлопая крыльями. Неожиданный порыв ветра бросил пригоршню пепла из очага, закружился по комнате, приподнимая тяжелые занавеси. Запах тлена заполнил помещение, словно внезапно открылась дверь в древний склеп.

Закрыв глаза, сивилла зачитала заклятия, склонилась над алтарем, разглядывая потеки и капли крови, пометившей знаки на камне, разлившейся замысловатым рисунком, в котором было столько всего. Едва не касаясь плиты зазубренным желтым ногтем, старуха водила им над кровавыми письменами и бормотала что-то голосом, похожим шорох огня.

–  Что видишь Кникия?
– нетерпеливо спросил Давпер.

–  Не спеши, - она оттолкнула ногой обезглавленную тушку птицы.
– Молчи. Сейчас молчи.

–  Вижу твою удачу, - наконец заговорила сивилла.
– Да… большую удачу. Там, где другой бы пропал, сгинул без пользы, ты выкарабкаешься. На южный же остров дорога?

Давпер кивнул.

–  Вижу безумный огонь, руины древние дрожат, сыплются прахом… и могучего чудовища рев… Мэги черноволосая, совсем молодая… Она поможет тебе. Поможет хитро, что ты и вообразить не можешь, - Кникия убрала с глаз седые пряди и наклонилась ниже.
– Только не мешай ей. Не будешь мешать - она поможет. Или все будет прахом, и корабль твой утонет, и море будет в крови! Прошу, не мешай! Она сделает все сама, волей богов или дряней некроновых, но сделает. Вот клянусь тебе! Наберись терпения и тогда все получишь. Все, что пожелаешь, вынесешь из их шетова храма, но прежде не мешай!

–  Странно, Кникии? Ты бы внимательнее смотрела, - Давпер помнил давние предсказания старухи, и все они были точны. Но то, что она говорила сейчас, казалось каким-то хмельным бредом.
– С чего ей помогать мне?

–  Враг она тебе. Это уж понятно, - глянув на него косо, сивилла оскалила зубы.
– Запомни, на острове твоя и ее цель едины. Ты главное не противься, послушай старую Кни. И сам не лезь в пекло. А после всего и девчонка будет твоей. Будет птичкой в клетке - только руку протяни…

–  Старая ведьма, вот как тебе не верить, после Сагель-Аля или заварухи с "Чайкой"?! Нет, я тебе верю, Кни, - он усмехнулся в ответ и положил ей руку на худое плечо.
– Верю и боюсь.

У Кникии задержался ненадолго. Вышел от нее около часа Береса и, размышляя о столь нелепом, но приятном пророчестве, направился в Суд Архора. Переговорив со знакомым гиленом, оставив там немалый вес кошелька, Давпер вернулся в таверну, где его ожидал Морас, и сказал:

–  Капитан, а кое-что изменилось. Изменилось так, что… нет, я не буду сейчас вам ничего говорить, - решил он, нервно потянувшись к отпитой кружке с элем.
– Готовьте к отплытию "Гедон". Завтра или не позже чем послезавтра мы должны быть в море. Плывем на Карбос, шет его порви!

–  Давпер, вы уверены в том, что говорите?
– недоверчиво спросил Морас.

–  Да, да, кэп, я уверен в том, что я говорю. Снаряжайте "Гедон". Все барахло с "Нага" по списку пусть грузят туда. Не забудьте бочки с порошком Бугета. Если самого этого мерзавца ваши люди не найдут до отплытия, значит не судьба. Перепоручите его поиски доверенным Пери - он нам все равно потребуется после Карбоса.

–  Как скажите, господин Хивс. Надеюсь, для этого серьезные основания, - Морас встал с дивана, опираясь на трость, прошелся по комнате до окна.
– Мы наняли в команду только шестерых. Нужно хотя бы еще человек десять - двенадцать. Если храм придется брать приступом, у нас не хватит людей.

–  Так найдите их. По кабакам полно всякого сброду. Что вы так разборчивы, Морас? Мне плевать из кого состоит команда, которая нужна только на месяц. И вот еще, - он смягчился, вытащив свиток с гербом ланерийского суда.
– Это деликатное дело. Как стемнеет, пошлите толковых людей на шлюпке к Гарунской крепости. Там все будет договорено. Вот распоряжение. Пусть они заберут мэги и доставят ее на "Гедон".

–  Отказываетесь от семисот штаров, Давпер?
– Морас медленно повернулся, морщина на его лице стала глубже, круто изогнулась к губам.
– Понимаю ваше нетерпение. Магистр будет много ворчать, но это не мое дело.

Уже стемнело. На небе появились звезды, такие далекие, что их тусклый блеск казался обманом усталых глаз. Лишь по-прежнему реальна была черная решетка на окне и стены - их не видно в сгустившейся тьме, но власть их ощутима сильнее хватки пальцев стального голема.

Днем было легче. Прячась от мыслей, похожих на скользких ядовитых змеек, Астра царапала знаки на камне и подолгу размышляла над их многосложной сутью, нашептывая слова Нумбуса, когда-то говорившего много об этой сути - теперь слова его были просто словами. Еще она пыталась понять таинственное назначение кольца Керлока, которое прятала, едва заслышав шаги в башне.

"Оно силу имеет - многие за ним гонялись. В чем сила - не скажу. Ведь ты хорошая мэги - сама разберешься… когда-нибудь" - вспоминая слова призрака, Астра разглядывала маленький мутный топаз, оправленный в серебро, старалась рассмотреть тонкую инталию, понять ее смысл - разобраться. Но смысл растворялся в полумраке тяжких стен. Наверное, она была плохой мэги. Да и не мэги была теперь - жалкой пленницей, без сил и надежды.

Третий вечер подряд появлялась высокая худая старуха в сопровождении тюремщиков. Она вливала Астре в рот несколько глотков отравы Хеф, потом, трогая ее лицо сухими, как ветхий пергамент, руками, разглядывала ее глаза. Астра чувствовала, что еще пять, может, шесть таких дней, и связь с эфиром оборвется для нее навсегда. Магическое тепло, к которому она привыкла с детства, которое было продолжением ее рук, ее изменчивого настроения и безумных чувств, станет таким же далеким, непонятным, как блеск тусклых звезд в окне. Теперь мэги понимала, отчего гибнет быстро пойманная рыбка в банке, и почему умирали анрасские ведьмы. Когда старуха и тюремщики уходили, она падала на колени в углу тесной темницы, засунув пальцы глубже в горло, пыталась вырвать отвратительное питье - не получалось ничего, отрава слишком быстро растворялась в теле.

Лязг решеток и звон ключей снова насторожил ее. Астра не могла привыкнуть к этим звукам: они напоминали треск тонкого льда под ногами, от которого замирание сердца и страх, что еще шаг - и неизвестно, что будет дальше. Шаги на лестнице приближались. Скоро ржавый засов заскрипел, и дверь ее камеры отворилась.

–  Идем, госпожа ведьма.

В красном блеске факелов, Астра разглядела лицо тюремщика, навещавшего ее в первый день.

–  Куда?
– она поднялась с подстилки, зажав кольцо в кулаке.

–  Там поймешь, - наклонившись, он вошел в камеру.
– Ну, не бойся. Хуже, думаю, не будет.

–  Я не боюсь. Только куда на ночь?
– мэги отстранилась от руки, потянувшейся к ее волосам.

–  А ты привередливая. Я же говорил: нельзя здесь быть такой. Иди, - он подтолкнул ее к двери, - нет у меня времени с тобой шутить.

Они спустились к сводчатому проходу, освещенному масляными лампами. Здесь было особо противно - воняло отбросами, мокрой от мочи соломой. Из-за решеток угрюмо и недобро блестели глаза заключенных, одетых в рваное тряпье, едва прикрывавшее тощие тела. Кто-то бормотал невнятно, лохматый старик, вжавшись в железные прутья, тянул со стоном длинные, похожие на сухие ветви руки.