Чтение онлайн

Разумеется, такое количество делегатов, по определению, не могло втиснуться ни в одно из стоящих на площади зданий. А посему внутрь Дворянского собрания впускали только представителей крупных городов с верительными грамотами для регистрации, а все остальные (то есть уже зарегистрированные или не имевшие верительных грамот делегаты) толпились бескрайней аморфной массой на каменной брусчатке перед зданием собрания и на десятках соседних улиц. Наверное, даже если бы все оставшиеся после весенней кампании жители многолюдных городских кварталов в этот день вышли на улицы, их вряд ли оказалось больше, чем прибывших в город делегатов со всей страны.

В отличие от маршала Трэйта, рассматривавшего площадь, пожалуй, с самой лучшей из возможных точек, Апостол Свободы, падший бог, а по совместительству мушкетерский полковник Гордиан Рэкс протиснулся на площадь с трудом и далее сквозь толпу – к главному зданию.

Он шел с Никием и почти взводом своих мушкетеров и, только благодаря такому «силовому» сопровождению, усиленно работающему локтями и прикладами, смог пробиться сквозь спрессованные человеческие ряды. Хотя народ вокруг собрался сплошь незнакомый, многие в толпе уже узнавали его. Еще бы – знаменитость, почти легенда! Замечая Гордиана, люди радостно приветствовали его, но не расступались, а, напротив, лезли знакомиться. Гор улыбался, кивал, отвечал что-то невпопад и упорно двигался вперед.

Познакомимся после, есть дела.

Возле здания собраний давка в толпе достигла такой степени, что было просто не продохнуть, но люди все лезли и лезли, протискиваясь вперед, поближе к основному месту событий. Тем не менее Гор смог продвинуться к фасаду, где за ночь сколотили импровизированный помост для главных чинов Армии Свободы и высокую деревянную трибуну – для выступающих.

Тут уже сидели лидеры восстания.

Ближе всех к трибуне на помосте находились сам Циллий Абант – преседатель действующего Совета виликов, новый префект Бронвены Астоний Фотий, назначенный комендантом Бургоса вместо королевского сенешаля, генерал Либер Рихмендер, а также специально прибывший из Кербуля наместник Боссона Вордрик Аймен.

Здесь же присутствовали победоносный маршал Мишан Трэйт и постоянный представитель Совета при штабе Армии Свободы Каро Сабин, величавый и внушительный как никогда.

Рядом с Сабином прямо за спинкой кресла стоял его бессменный и неразлучный заместитель – Дэн Критий, тот самый, что возглавлял теперь дивизию гадгедларов, Гвардию Свободы, одного из солдат которой Гор встретил вчера поздно ночью.

Вместе с неразлучным Никием Фехтовальщик взобрался на помост, раскланялся со всеми по очереди, затем сел и с волнением окинул взором раскинувшееся перед ним людское море.

Громадная масса народу колыхалась и бушевала – пока спокойно, даже как-то умиротворенно, как похлестываемый несильным ветром дремлющий океан, но Гордиан понимал: сейчас перед ним дремлет чудовищная сила.

Монстр. Масса. Толпа.

Если подумать, людей здесь, конечно, раза в два поменьше, чем было солдат на поле под Шерном. Но там столкнулись армии, разделенные на организованные единицы подразделений, а здесь «бродила» неуправляемая никем и ничем «человеческая гуща», океан Хаоса.

Пока Гор здоровался со всеми, Сабин взошел на трибуну, венчавшую центр обширного помоста, и с ее высоты обратился к собранию.

– Братья мои! – провозгласил вилик громовым голосом. – Я приветствую делегатов свободного Эшвена на его первой священной Ассамблее!

Сабин конечно же был великолепен. Свою реплику он выкрикнул внушительно, красиво и при этом настолько громко, что услышали ее даже в самых дальних рядах, несмотря на шорохи и разговоры. Да, подумал Гордиан, глотка у Сабина луженая. При таких талантах и микрофон не нужен – прирожденный глашатай или певец.

Между тем человеческая масса, пронзенная этим титаническим возгласом, пролетевшим от первого до последнего ряда, притихла и успокоилась. Гудевшие, как развороченный пчелиный улей, люди замолкли и вперились взглядами в оратора. С нетерпением предвкушая начало судьбоносного собрания, они смотрели на Сабина и вслушивались в его речь, растекающуюся над ассамблей, как небо, разворачивается над океаном.

Посмотреть стоило: огромного роста, с широченными плечами и громадной, тучной фигурой, Сабин выглядел умопомрачительно. Даже необъемное брюхо, висевшее на Сабине, не портило общего впечатления. Наоборот, более внушительной фигуры на ораторской трибуне представить себе было трудно. Хорошо поставленный, громовой, но в то же время какой-то бархатный голос лавзейского вилика пленял и завораживал, заставляя внимать изящным оборотам и горячим, эмоциональным призывам.

– Победа, – звенел его голос колокольным набатом, – даровавшая Свободу сервам Эшвена, досталась нам дорого! И, видит Бог, каждый из стоящих здесь знает об этом, ибо победа наша оплачена кровью наших же товарищей, павших на полях сражений и под стенами городов. Их жизни требуют отмщения! Их жизни требуют возмездия для своих убийц! Их жизни требуют свободы для своих братьев-рабов, кто еще мучается под пятой Бориноса в заморских провинциях! Их жизни требуют окончательной победы над изгнанным из Эшвена, но сильным и жестоким врагом, зализывающим раны за океаном!

Но главное – они требуют от нас сплоченности. Единства, братья мои, без которого победа эта невозможна! Сейчас, когда король Боринос и церковные псы повержены нашей доблестной армией – героями, что принесли освобождение миллионам рабов на кончиках своих алебард и пик, на штыках своих мушкетов, худшее, что мы можем сделать, – это допустить разногласия в наших рядах! Лишь стоя плечом к плечу, прикрывшись одним щитом и взяв в руки единый меч, мы сможем защитить завоевания нашей армии! И нашей Республики!

Да, друзья, я не оговорился, именно Республики, ибо, если кто-то из вас не заметил, прямо сегодня и прямо сейчас, прямо на наших глазах и внутри наших сердец происходит величайшее событие, что впишут во все летописи Твердого Космоса. Сейчас, по вашей воле и с вашими поднятыми руками, голосующими за новый земной порядок, умрет ненавистное королевство Бориноса, королевство рабовладельцев. И на священных землях Эшвена восстанет по зову истории новая, свежая, спелая и светлая сила – Республика Рабов! Нет, не рабов, друзья мои, то будет РЕСПУБЛИКА СВОБОДНЫХ!!! Вы слышите меня? Свободных людей!

Так говорил Сабин.

Он рокотал. Он пел. Он рыдал на трибуне!

Сабин рыдал и пел это еще, по крайней мере, полчаса, и за это время все присутствующие, казалось, были загипнотизированы стройностью его доводов и безупречностью решений. Наконец, когда делегаты, вместившиеся в зал, были окончательно подавлены силой слога и завораживающим тембром голоса оратора, он внезапно закончил:

– Только могучее и хорошо организованное государство, друзья мои, сможет защитить нашу Республику от любых посягательств Бориноса или всякого другого подонка, рискнувшего бросить ей вызов. Защитить свинцом и сталью. Защитить высокими стенами городов и насыпями полевых редутов. Но главное – защитить своей грудью, своим мужеством и пламенем сердец! Все вместе! Ведь каждый в отдельности – слаб, но вместе – нас миллионы, нам подвластны огромные земли и тысячи городов! Так давайте же сегодня все, как один, поднимем руки за новый ордонанс, который станет для будущих поколений священным храмом и знаменем Свободы!

Тут он хлопнул в ладоши, и по этому знаку на трибуну взбежал Дэн Критий, с показным трепетом сжимая обеими руками Великий ордонанс, свернутый трубкой и связанный зачем-то яркой голубой лентой, скрепленной замысловатой сургучной печатью.

Величественным жестом Сабин сорвал печать, отбросил в сторону ленту и развернул документ.

Гордиан тихо усмехнулся – выглядело все до ужаса театрально.

Но народ купился: люди застыли в молчании, слушая с плохо сдержанным восторгом и живым трепетом в душах и глазах.