Свобода на двоих
Шрифт:
– Как красиво. Но ты отшучиваешься опять. Не хотела бы поехать в Париж?
– Ты приглашаешь или просто так интересуешься? – опять шутливо ответила Вэл.
– Я приглашаю. Тебе нужна виза, если ты согласишься?
Валерия посмотрела на нее, легкость их отношений нравилась, наполняла энергией и свободой. Будет так и дальше, если она согласится?
– У меня действующая шенгенская виза, с этим не будет проблем.
– Через четыре дня заканчивается наше путешествие. Я бы хотела показать тебе мой город.
«Вот и решение. Париж, так Париж, почему бы и нет».
– Значит покажешь. Пойдем купаться? – встав и взявшись за руки, они направились к воде.
Оставшиеся четыре дня были заполнены уточнением организационных вопросов по вылету во Францию.
Мадлен снимала небольшую двухкомнатную квартиру на улице Сен Мартен, почти в самом центре города. На первом этаже располагалась маленькая булочная, из которой каждое утро доносились запахи свежевыпеченных булочек и круасанов. Парижский ритуал распития кофе с круасаном пришелся Валерии по вкусу, она им наслаждалась.
Мадлен на следующий день вышла на работу в свое агентство недвижимости, где работала агентом. Дни были наполнены прогулкам по городу. Ее поразили и восхитили чугунные решетки практически на всех окнах центра Парижа. Резные, витиеватые, изящные и массивные, они были сами по себе произведением искусства. Ее поразили парижанки, свободные, независимые, дерзкие, раскованные и безумно притягательные. В голове всплыли строки из дневника Виктора Гюго:
«Я спросил ее:
– Вы замужем?
Она ответила с видом настоящей парижанки:
– Помилуйте, сударь!».
Уже месяц прошел с ее приезда. Вечерами они гуляли по освещенным и не очень, улицам, сидели в кафе. В выходные посещали достопримечательности. Все было все так же легко и непринужденно. «Пусто» – все чаще приходило на ум Вэл слово. Но оставшись опять одна в будний день, она шла бродить по Парижу, не открыточному, а тому, который принадлежал не туристам, а парижанам. И снова неустанно набирала строчки, теперь они были о Париже.
«…Вы читали Виктора Гюго и обожаете его «Отверженных»? Ведь только в Париже и только его преданный поклонник может сидя под мостом на берегу Сены, в прямом смысле слова, примостившись рядом с парижскими бомжами, наслаждаться дыханием этого города. Ловя прямо-таки физическое ощущение тайны и ожидания того, что вот-вот из ближайшего канализационного люка вылезет Жан Вальжан в бегстве от преследования несносного жандарма! Ах, эта парижская клоака! Лишь немногие тебя понимают.
Вы любите Эмиля Золя и готовы хотя бы мысленно наслаждаться запахом публичных домов, копотью низов французского общества, ощущать присутствие тайных телесных наслаждений? Вкушать запретные плоды, приближаться к обманным перипетиям высших чиновников и творческих кругов? Падшие женщины – они вокруг, они повсюду… Лживые мужчины и грязные деньги, стекающиеся в спальни куртизанок под шелест нижних юбок и стук каблучков.
Ваше воображение богато настолько что бы, находясь на третьем уровне Эйфелевой красавицы представить себе Париж океаном плывущих крыш? Волны, вздымающиеся и опускающиеся под шторм житейских бурь, гром былого исторического величия этого прекрасного города и шторм эмоций, вихрь человеческих судеб, затихающий и уходящий в летописи и забытье…
Вам нравится произведение Патрика Зюскина «Парфюмер» и вы прямо таки прочувствовали на страницах книги зловоние парижских стоков смешанное с первыми французским парфюмом? О, эти запахи грязи, сладости, ванили, лаванды, муската и секса, смешанные с вонью парижских стоков, рыбных рынков и свежих устриц. Творения величайших мастеров аромата на улицах города свободной любви и наслаждений.
Вы любите устрицы и наслаждаетесь ощущением ее скользкой холодной плоти во рту с привкусом тины и ила? Скользкая, холодная, почти как живая она проскальзывает по языку в горло и оседает где-то в глубинах вашего нутра. И вы наслаждаетесь этим, запивая запах тины во рту прекрасным Шабли.
Ночь и секс – ваша стихия? Ночная жизнь, новые знакомства и поиск приключений, кутерьма. Парижанка с сигаретой во рту, запах мочи по закоулкам, свобода отношений и действий, черные люди в белых рубашках, шикарные машины и метрдотели у позолоченных дверей на входе в Ритц. Дамы в вуалях и шалях с запахом алкоголя и дорогих духов. Предвкушение ночи наслаждений. Шоу красоток в Мулен Руж, сладость вкушения греха.
Это все про Вас? Ах! Вы – счастливчик, умеющий наслаждаться жизнью, Париж в таком случае для Вас».
А еще любила проводить время на площади Тёртр, заполненной художниками, их работами, зеваками и туристами, наблюдая, как чистые холсты заполняются штрихами и мазками. По мановению этой волшебной палочки в руках художника, перед ней представал другой мир. В такие минуты она вспоминала… Вспоминала листы картона, на которых была изображена она. Вспоминала ту, которая ее рисовала. «Я скучаю?» – задавала себе вопрос Вэл. «Нет. Нет? Нет.». – Давала себе ответ и отгоняла эти воспоминания. Для них было не время.
Любила каждое утро, проходя мимо музея Помпиду, который располагался неподалеку от квартиры Мадлен, улыбаться уличному актеру. Все что он умел, это глотать лезвия и курить несколько сигарет одновременно, изображая факира. Валерия вспоминала то, что видела в Индии, и это уличное парижское представление казалось ей детским и наивным.
Любила расположиться на небольшой наклонной площади рядом с этим же музеем, где отдыхали, загорали, общались парижане и туристы, выступали уличные актеры.
А потом они с мамой решили, что Париж – это именно то место, где нужно встретиться после полугодового расставания. Мадлен сделала гостевой вызов, по которому Мария Николаевна оформила визу. Через три недели, после оформления всех документов мама прилетела. Так вышло, что Мадлен уехала в Марсель к родителям на семейный праздник.
– Лера, я не могла представить себе, что когда-нибудь буду сидеть на площади Пигаль и есть жареные каштаны. Это сказка, о которой я даже не мечтала. – Мария Николаевна была искренне растрогана и в голосе звучали слезы.
– Ну, в Индию ты не захотела приехать. – Вэл обняла маму.
– Ты когда домой собираешься и как ты сюда вообще попала? Когда мы встретимся в следующий раз, это не будет Австралия? И как у тебя с деньгами? – Тревога матери была написана на лице. Хотя, то, что они сидели в Париже, уже само по себе не должно было вызывать тревоги. Но мамы, наши мамы – они тревожатся за нас всегда, сколько бы лет нам не было, где бы мы ни находились.
– Пока не вернусь, мам. Нормально все с деньгами, не волнуйся.