Чтение онлайн

В общем, по всем привычкам и демографическому поведению Россия стоит ближе к «взрослым» странам, нежели к недоразвитым. Однако выздоровление идет не быстро, поскольку устроенное большевиками экспресс-вхождение в мир индустриализма на горбу сельскохозяйственных рабов, промышленных полурабов (рабочих) и самых откровенных рабов (заключенных), не прошло для нашей страны даром – печать деревни до сих пор лежит на российском обществе... Так же, кстати говоря, как не прошло даром для Японии резкое «всплытие» в Современность после Второй мировой войны, ускоренное штыками американских прогрессоров. Конечно, успехи Японии многократно превышают успехи Совка – только потому, что американцы там не увлекались социализмом. Но поражающий европейцев коллективистский капитализм японцев – это как раз родимое пятно японской деревни, резко вброшенной в город и не успевшей до конца трансформироваться.

Китайцы же, не менее резко всплывшие в урбанизм, до сих пор во многом остаются деревенскими детьми природы. Едучи в своем китайском плацкартном поезде из города в город, они всем вагоном дружно бросают мусор, окурки и объедки прямо на пол. И плюют туда же. Живя в городах и расхаживая по тротуарам, китайцы по-деревенски «бьют соплю о землю» – мощно втянув воздух носом, смачно харкают на тротуар. Причем харкают как мужчины, так и женщины – китайским властям приходится порой директивно отучать их от этой сельской привычки.

Еще один прекрасный образец для демонстрации разницы между отсталой деревенской и прогрессивной городской психологиями – Италия. Одна страна, населена одним народом. Но насколько же сильно отличаются итальянцы промышленно развитого севера от итальянцев отсталого сельскохозяйственного юга!

Милан – нормальный постиндустриальный город офисных трудоголиков. В северной Италии полиция и чиновники не берут взятки, там нет мафии. А вот в Неаполе и вообще в южной Италии все равным счетом наоборот. Мафия, полицейские-взяточники, высокая уличная преступность, высокая безработица. И высокая набожность. Простаки с юга едут на север зарабатывать. А северяне смотрят на них с легким презрением – «понаехали голодранцы».

Но ничего, пара поколений «огорожанивания» – и следов от религиозности и деревенского раздолбайства не остается. Если, конечно, жизнь удалась. Если потомки приехавшего пробились и живут не в гетто. Тогда совершенно неважно, кем были их предки – южными итальянцами, приехавшими работать на Венецианский нефтеперегонный комплекс, ирландскими крестьянами, приплывшими покорять Дикий Запад, или мусульманскими дехканами, два поколения назад попавшими в Стокгольм – их прошлая национальность уже не важна, как совершенно не важно, какого цвета штанишки они носили в детстве: эти люди уже горожане, плавающие в городской среде, как рыба в воде.

Впрочем, Современность действует и на мусульман, проживающих в собственных ареалах обитания. Известно, например, что Коран запрещает давать и брать деньги под проценты. А система капитализма прямо этого требует. Кто же побеждает – аллах или капитализм? Тот, кто сильнее...

В 1991 году весь Египет ждал, что скажет муфтият страны по поводу ценных бумаг – можно их покупать правоверным или нет. Дело в том, что в стране были выпущены сертификаты с неплохими годовыми процентами. Они были чрезвычайно важны для египетской экономики. Но экономика уперлась в косную крестьянскую массу. Масса ждала ответа от главного муфтия – «кошерны» те бумаги али нет. В принципе ответ на этот вопрос должна была дать Академия исламских исследований при университете Аль-Азхар, но там проходили какие-то перевыборы, не до экономики было. А народ ждал. Поэтому муфтий на свой страх и риск разрешил правоверным получать проценты на вложенный капитал – просто выступил по радио и дал отмашку. И через полчаса в городах выстроились очереди на покупку сертификатов.

Но это вовсе не значит, что именно в 1991 году мусульмане смирились с процентами и запрещенным ростовщичеством. Нет, конечно. Гораздо раньше! Если есть нужда обойти священное писание, это будет сделано тысячью хитрых способов. Именно поэтому так называемые исламские банки не дают кредит под проценты, а «дают деньги напрокат». А если мусульманин хочет купить дом и взять для этого ипотечный кредит, в банке ему объяснят, что никаких процентов они с него брать не будут, а просто... сами купят дом, а ему продадут за повышенную цену и в рассрочку. Такими нехитрыми манипуляциями мусульмане обманывают сами себя и аллаха. Жить-то надо...

Так же как мусульманам современный мир не дает поблажки, заставляя их юлить и хитрить с банковскими процентами, так и православным попам приходится каждый день закрывать глаза на нечестивое, но цивилизованное поведение своих прихожан. Скажем, чиновник отдела внешних сношений Московского патриархата, священник Всеволод Чаплин, как-то сказал, что «церковь испытывает большие затруднения в связи с тем, что наше каноническое право сегодня не всегда можно применять буквально. Иначе всех нужно отлучить от церкви. Если православный ходит в баню, то он должен следить за тем, нет ли рядом еврея. Ведь по каноническим правилам православному нельзя мыться в бане с евреем».

По тем же каноническим правилам, нужно отлучить от причастия женщину, сделавшую аборт. Однако тот же Чаплин признается, что не будет следовать правилам, чтобы не потерять клиента: «Я должен это сделать, но часто можно с уверенностью предсказать, что в храм она больше не придет. Вот и решайте...»

Однако я не зря помянул слишком быстрое вхождение нашей страны в индустриализм и урбанизацию. Этот «недоурбанизм», «недопереваренность» городом села, эта кессонная болезнь резкого всплытия, играющая пузырьками навозного газа в крови нации, еще сказывается на менталитете сограждан. Пароход России, который после директивного отказа от религии коммунизма качнуло в сторону религии православной, потихоньку все же начинает отчаливать от религиозного пирса. Но наиболее отсталые члены экипажа и пассажиры, осеняя себя крестным знамением, в ужасе бросают на берег разлохмаченные религиозные канаты в тщетной надежде ветхой пенькой побороть мощь стального капиталистического дизеля, уверенно бухтящего в машинном отделении.

Я видел, как на одном из митингов в Москве православные фундаменталисты несли лозунг «Православие, социализм – основа страны. Секты, капитализм – друзья сатаны». Чувствуют ребята свое идейное родство с социализмом и свою несовместимость с капитализмом!

Социалистический генезис христианства особенно ярко проглядывается в раннехристианской истории. Многие первохристианские секты жили при самом настоящем коммунизме – все имущество сектантов было общим. К тому же, как все фанатики, первые христиане были очень агрессивны, уперты, мрачны и апокалиптичны. Причем из-за ожидания близкого конца света ребята часто шли на самоубийственные шаги или на прямые государственные преступления, каковыми тогда считались святотатство, отказ солдат выполнять приказ командира и пр. Пребывая на государственных праздниках или мероприятиях, они шокировали всех своим нарочито угрюмым видом, а в самый неподходящий момент могли выкрикнуть или ляпнуть какую-нибудь огорчительную для окружающих ерунду, типа «скоро сдохнете все!» Бывали случаи, когда христианские фанатики опрокидывали алтари язычников, являлись в суды и требовали наказать их за веру, в общем, всячески нарывались, то есть вели себя совершенно неадекватно. Более ничем нельзя объяснить периодически вспыхивающие в империи кампании против христиан: римляне были исключительно веротерпимым народом и даже во времена антихристианских кампаний давали подсудимым сектантам шанс выжить – христианам нужно было на суде всего-навсего бросить щепоть травы или кусочек мяса на языческий алтарь. Тот, кто это делал, освобождался от уголовного преследования. А кто не делал – шел на плаху. То есть страдал по собственному желанию.

Однако по мере превращения кучки полоумных сектантов в настоящую организацию – контору — с перегибами детства пришлось завязывать. И отказ от первобытного коммунизма, замена его церковным налогом, был одним из первых и самых естественных мероприятий. Так возникающая церковь завлекала богатых: ясно, что голытьба может поделиться с братьями по вере всем, поскольку делиться особо нечем, а состоятельный и уважаемый человек сто раз подумает, вступать ли в организацию, которая обдерет тебя как липку, объявив все «твое» – «общим»... Это был как раз тот случай, когда частнособственнические инстинкты в очередной раз победили божеские принципы.

Став «взрослой» организацией, церковь приобрела солидность, бюрократический аппарат, черные лимузины и конторский здравый смысл. Мне неоднократно приходилось наблюдать у выступающих в разных телевизионных программах священников естественные для человека прагматичность, здоровый скептицизм, развитую критичность. Выступают, скажем, в народной программе Малахова какие-нибудь завернутые на астральных делах сумасшедшие, последователи секты Грабового, сатанисты и т. п. Кричат о чудесах, воскрешении мертвых. А присутствующие на программе попы машут рукой с электронными часами и говорят, что все чудеса и воскрешения Грабового – блеф, что сатанист, убивший женщину, был движим никаким не сатаной, а собственным сумасшествием... Нормальные люди, только в рясах! Однако стоит напомнить им о христианстве, как они тут же меняются и превращаются в таких же простаков, которых только что критиковали – начинают верить в ходячих мертвецов, бесов и прочие чудеса. Чем они в таком случае отличаются от сумасшедших сектантов?