Чтение онлайн

– Ты поняла, за что я злюсь? – внезапно уже более четко долетает до меня.

– Пожалуйста, давай уйдем, у меня ужасно, ужасно болит… – я показываю на живот, сейчас скрытый толстовкой.

Ты делаешь вид, что меня слышишь, и якобы одобрительно сжимаешь руку. В этот момент в животе возникает очередной спазм, и я чувствую, как кровь проникает прямо сквозь джинсы. Сегодня я надела темно-серые, но влажное пятно всё равно будет заметно. Я вырываю твою руку и бегу в ту сторону, где заметила Макдональдс, пока мы с тобой шли. В кеды вбиваются камни от дороги, и кажется, что один из камней и вовсе застрял в носке.

Когда я проверяю свой телефон после того, как выхожу из Макдональдса, вижу, что ты везде добавил меня в черный список. Эта внезапность шокирует, но в то же время я чувствую облегчение. В последнее время обманывать тебя было всё сложнее. Меня чуть инфаркт не хватил один раз, когда я сказала, что иду спать, а через час снова случайно вышла в онлайн.

Еду домой, радуясь, что у автобуса черные сиденья и на них не будет видна кровь. Голова понемногу перестает болеть, а небо из серого розовеет от солнца.

Хочется свернуть по дороге в гости к «Б», и тихо, направляя звук изо рта в большую чашку с зеленым чаем, рассказывать ему о том, как страшно было сегодня.

Ворочаюсь. Живот уже не болит, но странное чувство так и тянет из него что-то, оставляя кровавые следы. Неужели ты правда оставил меня? Неужели оставил? С каждым часом я все меньше верю, что ты напишешь, и все больше крови выплескивается из меня. Хотя кто-то говорил, что обычно в сутки выходит не более чайной ложки. Неужели ты ушел из-за какой-то ложки?

ты: ёжик

ты: что-то произошло с моей страницей

ты: всё хорошо?(

***

Если раньше я была полна весны и свежего ветра, то сейчас время от времени мне кажется, что поток воздуха что-то пытается перекрыть.

Я устала слушать от тебя «ты же не врешь?», когда на самом деле вру. Нужно в магазин. На улице уже совсем тепло, и мне хотелось бы подольше погулять, но я знаю, что ты обязательно спросишь меня, почему я так долго. А если не спросишь, как тогда, когда я ушла в парк на полдня, то просто будешь отвечать через зубы и специально будешь звонить, чтобы опять же через них отвечать. Поэтому в магазин нужно именно спешить – ты рассчитал, что от моего дома до ближайшей «Пятерочки» туда и обратно всего пятнадцать минут. Такой срок, если зайти в магазин и взять то, что нужно, не медля.

Я выхожу из подъезда и бегу к магазину, чтобы обратно вернуться уже не спеша и снова тебя обмануть. Пока я бегу, капюшон приподнимается от ветра и хлопает по спине, солнце мелькает в глазах. Желтое. Потом оно сменяется красным, и я уже возле «Пятёрочки». Я помню, что сказала тебе, что бросила пить энергетики, и теперь никогда не пью их при тебе. Казалось бы, это так просто – берешь и покупаешь то, что тебе запрещено. Но у меня голову начинает давить от страхов. Я боюсь, что меня выдаст продавец на кассе. Что мы с тобой однажды войдем в этот магазин, а он скажет: «А почему сегодня кока-кола?» И ты обязательно спросишь у него, в чем дело. Я бы хотела выбрать продавщицу, очередь к которой длиннее, чем у других, чтобы она точно не запомнила меня. Но я понимаю, что тогда у меня не останется времени, чтобы не спеша дойти до дома.

Я достаю из холодильника черную пластиковую бутылку энергетика Power Torr c красной головой быка на нем. Голова быка напоминает мне голову дьявола и словно уличает в чем-то.

Мне стыдно, что я обманываю тебя. Будет проще, если я постараюсь правда не пить энергетики. Я ставлю бутылку обратно и беру себе кока-колу. На меня почему-то смотрит кассир-мужчина, наверное, потому что слегка дрожат пальцы, которыми долго сжимала бутылку энергетика. Дверь магазина автоматически открывается, когда подходишь к ней, но передо мной она почему-то открывается не всегда. Надо спешить, я пытаюсь протолкнуться через зеленый пластик.

Я просто хочу прогуляться. Но мне нельзя. Мне нельзя? Завтра, если от меня не будет «косяков», мы с тобой поедем в парк, кататься на арендуемых велосипедах, использование которых, конечно же, оплатишь ты. Я просто должна быть «не колючим ёжиком».

Медленно иду домой и делаю глотки кока-колы, но они словно не доходят до желудка и растворяются еще во рту. Солнце светит прямо в лицо, распространяясь везде, но оставляя пространство у меня за спиной. Там – то, что я от тебя прячу. И мне все тяжелее туда не свалиться.

***

Помню, как на меня смотрела мать, когда говорила, что отойдет на пару часов. Таращила накрашенные глаза, и в них мелькали блики от телевизора, который она всегда оставляла работающим. Я верил ей множество раз, потому что просто не знал, что такое обман.

Я думал, что она попала под поезд. По телевизору перед мультиками показывали вечерние новости. Часто мелькало слово «авария», и мне казалось, что это она отобрала у меня маму на всю ночь. Что между мамой и нашей комнатой с кроватью, телевизором и еще одной комнатой, где храпит сосед, разрастается пугающая и внезапная – авария. И что я однажды увижу в новостях свою маму, которая просто куда-то ехала на пару часов.

Позже в очередной серии познавательно-развлекательного чего-то для детей большая искусственная сова объяснила, что бывает правда и неправда. И показала на простом примере: «У меня есть яблоко». И в руке у человека было яблоко. И «У меня нет яблока» – но яблоко продолжало оставаться в руке у человека. Я тогда еще подумал, что это самая очевидная неправда. И что мне никто не поверит, если я буду так врать.

Когда я впервые толкнул маму, она сильно ударилась спиной. И в тот день никуда не пошла. Утром мы поговорили, и она решила, что просто упала. Я очень удивился, как она упускает – мою накопившуюся за годы ярость, мой крик. Почему она не верит, что яблоко перед ней? Мне захотелось толкнуть ее еще сильнее и топтаться ногами по ее животу, пока оттуда не выйдут признания вместе с рвотой. Мне хотелось бы провести ногой по ее лицу – и на ноге остался бы след тонального крема и помады. Все это – тоже ложь. Я ненавижу ложь, но правда часто оказывается еще хуже.

Один раз мама сказала, что уходит, и даже предупредила, что в этот раз на ночь. Мне было уже четырнадцать лет. Я подумал: «Может быть, все начнет меняться с этого дня?». Но, переключая треки в плеере, я услышал стоны из-за двери нашего соседа. Сложно определить, что стон принадлежит конкретному человеку. Но потом она произнесла чье-то имя, так же звали нашего соседа. Я понял, что из мамы так и будет тянуться ложь и что меня зачали среди этой лжи. Может быть, она даже обманула своих родителей, что не была беременна. Поэтому я никого из родственников не знаю. А они не знают, что выросло еще одно яблоко.

Она ест мороженое, МакФлурри. Капля от мороженого оказывается на ее шее, я не даю ей убрать его и слизываю языком. Она смеется, потому что ей щекотно и что-то ищет в сумке. Я знаю, что у нее там лежат сигареты и деньги, которых у нее быть не должно. Она доедает мороженое и улыбается. Я снова приближаюсь к ее губам. Я умею определять курильщиков и потенциальных лжецов. Первых отследить довольно легко из-за оттенка кожи и еле заметных мешков под глазами. Еще обычно кончики пальцев долгое время сохраняют запах никотина.