Чтение онлайн

Изображение на экране замерло, а в динамиках снова зазвучал голос доктора Тарсус:

– Выслушайте ряд фактов. Колесо коляски настолько плотно застряло в колее, что для его извлечения понадобится полностью разломать коляску. На это, при наличии соответствующих инструментов, понадобится четыре с половиной минуты. Ситуация усугубляется тем, что у спускающегося кабельного трамвая отказали тормоза. Если вагон не остановить, он через сорок две секунды врежется в коляску. К моменту столкновения его скорость достигнет шестидесяти миль в час. Ребенок в коляске плотно пристегнут к сиденью ремнями, которые запутались, образовав узел. – Голос доктора Тарсус звучал сухо, даже с оттенком скуки, будто она читала прогноз погоды. – Если трамвай врежется в коляску, угол столкновения будет таким, что вагон сойдет с рельс. При этом погибнут не менее пяти человек, включая двоих детей и двоих прохожих. Ребенок в коляске и его родители, не желающие покидать опасное место, также будут убиты. Погибнут и двое других детей, на которых обрушится коляска. Единственный способ предотвратить такой исход – вызвать крушение раньше, чем скорость трамвая достигнет сорока миль в час. В настоящий момент трамвай движется со скоростью тридцать миль.

Мои глаза округлились от ужаса. Я знала: того, что мы видим на экранах, в реальной жизни не было, и тем не менее меня обуял неподдельный ужас. Сценарий напомнил мне сетевые тесты из серии «А как поступите вы?», оценивающие нравственный уровень человека. Бек любил ими развлекаться. Единственное, там не было ни звука, ни видео. Там бы я не услышала надрывного плача ребенка и не увидела застывших в отчаянии лиц его родителей.

– Человек, стоящий рядом с вами, весит четыреста восемьдесят четыре фунта, – продолжала доктор Тарсус. – Он одновременно страдает слепотой и глухотой. Вы учитесь на третьем курсе медицинского института и подрабатываете, присматривая за ним. Он беспрекословно вам подчиняется и пойдет туда, куда вы скажете. Если в течение ближайших десяти секунд он станет переходить через рельсы, трамвай собьет его, двигаясь со скоростью тридцать две мили. Столкновение существенно замедлит ход трамвая, и вагон остановится, не доезжая до застрявшей коляски. У вас есть несколько вариантов выбора. Вопрос: в свете известной вам информации какой вариант является наиболее благоразумным?

Через несколько секунд экран ожил. Я снова была участницей действия. Я повернулась направо и теперь смотрела на грузного мужчину. Тот стоял и явно ждал моего сигнала. Трамвай снова зазвонил. Я оглянулась на родителей малыша. Те лихорадочно дергали ручку коляски. Могла ли я убедить их отбежать подальше от путей и увести остальных детей? Достаточно было взглянуть на их отчаянные, перекошенные страхом лица, чтобы понять: бесполезно и пытаться.

Я оглянулась по сторонам, ища иной вариант. По другую сторону от рельсов стояла тележка торговца хот-догами. Сам он, в нахлобученной полосатой шляпе, с интересом глазел на происходящее. Тележка была на колесах. Сколько она могла весить: больше, чем толстяк, или нет? Этого я не знала. Я снова оглянулась на коляску. Смогу ли я помочь этому семейству уцелеть? Я задвигала ногами, как при беге на месте. Камера двигалась вместе со мной. Я бросилась к ним, и через пару секунд уже была рядом.

Колесо попало в канавку между стальными рельсами, где его и заклинило. Родители до сих пор безуспешно пытались вытащить коляску за ручку. А что, если ее толкать? Я попробовала толкнуть коляску. Колесо повернулось, и коляска передвинулась на несколько дюймов.

– Толкайте коляску! В противоположную сторону! – закричала я, совсем забыв, что эти люди – виртуальные персонажи, управляемые компьютером.

Смогут ли они меня услышать? Кажется, услышали. Родители малыша налегли на ручку и принялись толкать коляску. Я быстро вернулась к тележке торговца хот-догами. Если она весит меньше, нежели толстяк, столкновение с ней не так сильно замедлит ход трамвая, но все-таки частично погасит его скорость. Если родителям удастся оттащить коляску на десяток ярдов, то, быть может, трамвай не наедет на ребенка? Надо попробовать. Я не могла сделать слепого и глухого толстяка живым «замедлителем» трамвая.

– Помогите мне сдвинуть вашу тележку на рельсы! – крикнула я торговцу.

– Ишь чего захотела! – крикнул он в ответ.

Тогда я сама схватилась за ручку тележки. Та даже не шевельнулась.

Черт! Таймер в нижнем углу экрана уже отщелкал двадцать одну секунду. Трамвай неумолимо двигался к нам. Я должна что-то предпринять, причем быстро.

Я вертела головой по сторонам, ища, чем замедлить ход трамвая. Ничего. Только толстяк и коляска.

И еще… я сама.

Когда цифры на таймере приблизились к сорока, я выбежала на середину колеи, зажмурилась и приготовилась получить страшный удар… Естественно, я ничего не почувствовала. Только услышала сигнал окончания имитационного сеанса. Я приоткрыла один глаз. На экране светилась крупная надпись: «ЧИСЛО ЖЕРТВ: 2». Мое обезображенное и окровавленное «тело» лежало под трамваем. Погиб и отец малыша. Его зацепило бампером вагона. Я догадалась: когда я не сумела остановить трамвай, отец ребенка пожертвовал собой. Его жена, малыш и двое старших детей были живы. Жив был и толстяк, безучастно стоящий возле рельсов.

Экран погас, а через секунду на нем появился список нашей группы. Фамилии располагались по числу «жертв». Семеро одноклассников действовали успешнее меня. У них был всего один погибший: увечный толстяк. Я оказалась посередине. Остальные четверо предпочли вообще не вмешиваться, и у них, в полном соответствии со словами доктора Тарсус, трамвай погубил всю семью. Я разжала кулаки и расправила плечи. Быть «середнячком» не так уж и плохо. Стены кабинки вновь стали прозрачными. Доктор Тарсус сидела на стуле.

– Хочу сказать несколько слов об имитационном моделировании, которым нам предстоит заниматься. Целью каждого упражнения является умение определять то, что экономисты и социологи называют суммарным позитивным воздействием. Те из вас, кто пожертвовал жизнью толстяка, достигли ожидавшегося результата. Из всех участников данного сценария его жизнь имела наименьшую ценность. Слепой, глухой, неимоверно толстый, он не вносил практически никакого вклада в благосостояние общества. Благоразумным решением проблемы было пожертвовать его жизнью, чтобы остановить трамвай. Из всех доступных вам вариантов выбора только этот оказывал суммарное позитивное воздействие.

– А почему оно было суммарным и позитивным? – спросил кто-то. – Да, этот вариант был наилучшим выбором, но человек все равно погиб.

– Замечательный вопрос, – отозвалась доктор Тарсус. – Да, человек погиб. Но какой человек? Тот, который не приносил никакой пользы и был лишь обузой для общества. Напрасной тратой ресурсов. На самом деле общество в целом лишь выиграло бы от его гибели.

Мне стало мерзко. Неужели гибель этого толстого, увечного человека стала бы выигрышем для общества?

– Имитационная модель, с которой вы работали, иллюстрирует давнюю этическую проблему. Ее остроумно назвали «трамвайной проблемой». Каждый год, в первый день занятий, я ставлю ее перед новыми учениками. И каждый год мои ученики разделяются на две почти равные части: тех, кто жертвует жизнью толстяка, и тех, кто остается наблюдателем. – Доктор Тарсус замолчала и посмотрела в сторону моей кабинки. – Но в этом году одна ученица проявила, так сказать, креативность.

«Креативность – это совсем не плохо, – сказала я себе. – Креативность – это…»

– Рори, – произнесла она мое имя, отчего я напряглась всем телом, чувствуя себя белой вороной. – Ты попыталась остановить трамвай, пожертвовав собой. Из всех участников этого сценария у тебя – наивысший коэффициент ценности. Следом за тобой идет отец малыша – известный венчурный капиталист, которого ты тоже погубила. – Слова Тарсус хлестали меня, как розгой. Я вросла в стул. – У тебя, наверное, комплекс героя?

Мне показалось, что вопрос чисто риторический. Только потом я сообразила: она ведь ждет моего ответа.

– Э-э, нет, – промямлила я. – Я просто…

– Героизм – это скрытая форма нарциссизма, – оборвала меня преподавательница. – А нарциссизм лишен объективности, без которой бесполезно говорить о благоразумии. Поэтому, если ты хочешь доказать, что достойна учиться в Тэдеме, советую побыстрее избавиться от самолюбования.

Доктор Тарсус отвела взгляд от моей кабинки и весь остаток занятия больше ни разу не посмотрела в мою сторону. Неужели она сомневается, что я достойна учиться в Тэдеме? А если не только она? Тарсус ударила по моему дремавшему страху.