Чтение онлайн

— Пит?

Он поднял голову.

— Я надва слова, Пит, — проговорила она сбивчиво. — Я… э–э… Элен сама хотела сказать, но постеснялась. Знаешь, Пит, она давно уже стала бы встречаться с тобой, месяц назад или даже еще в марте, если бы…

— Если бы что?

— Ну, в общем… короче, тебе бы стоило освежить дыхание.

— Буду знать, — буркнул Фред.

— Вот и все, — сказала она с облегчением, — пока! — И, улыбаясь, упорхнула.

Бедняга Пит! Интересно, она всерьез? Или это просто коварный сокрушающий удар, который две чертовки решили нанести, увидев Пита — то есть меня — одного? Удар ниже пояса. Да пошли они все, подумал он, бросив скомканную салфетку и поднимаясь на ноги. Интересно, а у апостола Павла пахло изо рта? Фред медленно плелся по коридору, засунув руки в карманы. Наверное, поэтому он и просидел в тюрьме весь остаток жизни. За это его и посадили…

Удачно она выбрала момент. Мало мне сегодняшнего тестирования вперемежку с пророчествами, так теперь еще и это. Проклятье!

Он шел, едва переставляя ноги и чувствуя себя все хуже и хуже. Мысли путались, голова гудела. Освежить дыхание… Попробовать микрин? Пожалуй.

Интересно, есть ли здесь аптека? Стоит купить и попробовать прямо сейчас, прежде чем подниматься к Хэнку. Может, это придаст мне уверенности. Улучшит мои шансы… Что угодно, лишь бы помогло. Годится любой совет. Любой намек…Черт подери, _чтоже_мне_делать?!.

Если сейчас меня снимут, я никогда их больше не увижу, не увижу никого из своих друзей, тех, кого знал и за кем наблюдал. Ни Арктора, ни Лакмена, ни Джерри Фабина, ни Чарлза Фрека, ни, главное, Донну. Я никогда–никогда, до конца вечности, не увижу своих друзей. Все кончено.

Донна… Он вспомнил немецкую песню, которую в давние времена пел его двоюродный дед: «Ich seh’, wie em Engel im rosigen Duft / Sich trostend zur Seite mir stellet», что, по его словам, означало «Я вижу, как она в образе ангела стоит рядом со мной и утешает» — речь шла о женщине, которую он любил и которая спасла его. Дед, давно умерший, родился в Германии и часто пел или читал вслух по–немецки.

Gott! Welch Dunkel hier! О grauen voile Stille!

Od’ ist es um mich her. Nichts lebet ausser mir…[11 — О Боже, как темно и как здесь тихо, И никого, кроме меня, лишь пустота… (Из_либретто,_написанного_Иосифом_фон_Соннлейтнером_по_повести_Жана–Никола_Булли_«Леонора,_или_Супружеская_любовь»_к_опере_Бетховена_«Фиделио».) ]

Даже если мой мозг не выгорел окончательно, ко времени, когда я вернусь на службу, ими будет заниматься кто–нибудь другой. Или они умрут, или сядут, или попадут в федеральные клиники, или просто разбредутся куда глаза глядят. С разбитыми планами, с рухнувшими надеждами… Выгоревшие и уничтоженные. Не соображающие, что же такое с ними происходит.

Так или иначе, для меня все кончено. Сам того не ведая, я с ними уже простился.

Мне остается лишь открутить ленту назад — чтобы вспомнить.

— Надо пойти в центр наблюдения… — Он пугливо оглянулся и замолчал.

Надо пойти в центр наблюдения и все оттуда унести, снова начал он, уже про себя. Пока не поздно. Ленты могут стереть, меня лишат доступа. К черту контору, пусть забирают себе остаток жалованья! По любым этическим нормам это _мои_ записи: это все, что у меня остаюсь.

Но чтобы воспользоваться записями, понадобится проекционная аппаратура. Нужно разобрать ее и выносить по частям. Камеры и записывающие агрегаты мне ни к чему — только воспроизводящая часть, и прежде всего проекторы. Значит, справлюсь. Ключ от квартиры у меня есть. Его потребуют вернуть, но я прямо сейчас могу сделать дубликат. Замок стандартный. Справлюсь!

Им овладели злость и мрачная решимость. И одновременно радость — все будет хорошо.

С другой стороны, подумал Фред, если забрать камеры и записывающую аппаратуру, я смогу продолжать наблюдение. Самостоятельно. А наблюдение продолжать необходимо. По крайней мере пока. Но ведь все в этом мире временно… Причем необходимо, чтобы наблюдателем был именно я. Даже если сделать что–либо не в моих силах; даже если я буду просто сидеть и просто наблюдать. Крайне важно, чтобы я как свидетель всех событий находился на своем посту.

Не ради них. Ради меня самого.

Впрочем, ради них тоже. На случай какого–нибудь происшествия, как с Лакменом. Если кто–то будет наблюдать — если я буду наблюдать, — я замечу и вызову помощь. Без промедления. Ту, которую надо.

Иначе они умрут, и никто не узнает. А если узнает, то тут же забудет.

Маленькие никудышные жизни, жалкое прозябание…

Кто–нибудь обязательно должен вмешаться. По крайней мере кто–нибудь обязательно должен помечать их маленькие грустные кончины. Помечать и регистрировать — для памяти. До лучших времен, когда люди поймут.

Он сидел в кабинете вместе с Хэнком, полицейским в форме и вспотевшим, но ухмыляющимся информатором Джимом Баррисом; слушали одну из доставленных Баррисом кассет; рядом крутилась другая кассета — копия для архива.

«— А, привет. Послушай, я не могу говорить.

— Когда?

— Я перезвоню.

— Дело не терпит отлагательства.

— Ну ладно, выкладывай.

— Мы собираемся…»

Хэнк подался вперед и жестом велел Баррису остановить ленту.

— Вы можете сказать, чьи это голоса, мистер Баррис?

— Да! — страстно заявил Баррис. — Женский голос — Донна Хоторн, мужской — Боб Арктор.

— Хорошо. — Хэнк кивнул и посмотрел на Фреда. На столе перед Хэнком лежал отчет о состоянии здоровья Фреда. — Включите воспроизведение.

«— …половину Южной Калифорнии сегодня ночью, — продолжал мужской голос. — Арсенал базы военно–воздушных сил в Ванденберге будет атакован с целью захвата автоматического и полуавтоматического оружия…»

Баррис беспрестанно ухмылялся, поглядывая на всех по очереди. Его пальцы перебирали скрепки, валявшиеся на столе, сгибая их и разгибая, — казалось, он в поте лица плетет какую–то странную сеть из металлической проволоки. Заговорила женщина:

«— Не пора ли пустить в систему водоснабжения нервно–паралитические яды, которые добыли для нас байкеры? Когда же мы наконец…

— В первую очередь организации нужно оружие, — перебил мужчина. — Приступаем к стадии Б.