Чтение онлайн

— А его можно двигать, доктор? — усомнился один из санитаров.

— Будьте предельно осторожны, — сказал Уинтауб.

Меня перевезли в рентгеновский кабинет, сделали несколько снимков и вернули в палату. В ожидании снимков мне удалось приподняться и увидеть собственную грудь.

Ее пересекала четкая розовая линия. Разрез совершенно затянулся.

Не мудрено, что доктор Уинтауб захотел незамедлительно сделать снимки — чтобы узнать, как обстоит дело с внутренними повреждениями, не зажили ли они столь же стремительно.

Вскоре в палату в сопровождении медсестер вошли два незнакомых врача и принялись меня тщательно осматривать, используя какие-то приборы. Я лежал молча, глядя в потолок. Головная боль начала стихать, зрение становилось четче — остались лишь розовые световые круги. Судя по тому участку грудной клетки, который я смог разглядеть в рентгеновском кабинете, а также зная, что означают розовые круги перед глазами, я понял, что мною занялся ВАЛИС — так же как в свое время он занимался моим Джонни. Он все устроил наиболее экономичным способом: обычная хирургическая операция, а затем — под воздействием излучения со спутника — невероятно быстрое излечение. Похоже, в больнице мне уже делать нечего.

Однако врачей убедить непросто. Они никогда не сталкивались с чем-либо подобным.

— Скоро я смогу выйти отсюда? — спросил я Уинтауба, когда вечером он вновь появился в моей палате. Я сидел в постели и уплетал ужин. Чувствовал я себя превосходно, и от доктора это не укрылось.

— В этой клинике мы обучаем студентов, — заметил он.

— И вы хотите показать меня им, — понял я.

— Именно.

— Легкое зажило само собой?

— Совершенно зажило, насколько мы в состоянии судить. Но нам необходимо понаблюдать за вами — излечение может оказаться поверхностным.

— Моей жене звонили? — спросил я.

— Она на пути сюда. Я сообщил ей, что операция прошла успешно. Скажите, мистер Брейди, вам когда-либо ранее делали операцию?

— Да, — подтвердил я.

— Не заметили ли врачи, что ваши ткани очень быстро восстанавливаются после операционного вмешательства?

Я молчал.

— Вы можете как-нибудь это объяснить? — настаивал доктор.

— Выделение гормонов, — предположил я.

— Исключено.

— Мне бы хотелось уехать домой. Завтра, вместе с женой.

— Об этом не может быть и речи, мистер Брейди. После подобной операции…

— Я подпишу отказ от медицинской помощи, — заявил я. — Дайте мне бланк.

— Ничего не выйдет, мистер Брейди. Тут я вам не помощник. Мы намерены продолжать наблюдение до тех пор, пока не выясним, что произошло в вашем организме после операции. Когда вы поступили к нам, одно ваше легкое было практически…

— Велите принести мне мои вещи! — перебил его я.

— Нет.

Доктор Уинтауб вышел из палаты, и дверь за ним затворилась.

Я встал с постели и обшарил шкаф. Никакой одежды, кроме больничного халата. Придется уходить в халате, ничего не поделаешь. Ни доктор Уинтауб, ни больничное начальство не могли удержать меня — я был совершенно здоров.

Я ощущал это всем организмом и сознавал рассудком, как в свое время осознал, что у Джонни врожденный дефект. Передо мной стояла единственная проблема — попасть домой.

Покинув палату, я пошел по коридору, заглядывая в открытые двери справа и слева, и наконец увидел палату, в которой не было ни души. Видимо, все пациенты вышли размяться после ужина. Я вошел в палату и открыл платяной шкаф. Там обнаружились пара отороченных мехом тапочек, яркое ситцевое платье с глубоким вырезом на спине и шляпка нежно-голубого цвета. Тем лучше, подумал я. Ведь они будут искать мужчину. На мое счастье, владелица этих вещей была, как видно, внушительных размеров. Мне оказалось впору все. Прихватив темные очки, оказавшиеся в ящике, я снова вышел в коридор.

Никто не остановил меня, пока я шел к лестнице. Быстро спустившись, я вышел на стоянку. Оставалось только сесть на скамейку и ждать, когда появится «маверик» Рэйчел.

Так я и сделал. Нашел скамейку, сел и принялся ждать.

Через какое-то время (не могу сказать точнее, ибо часов у меня не было — то ли они пропали во время аварии, то ли остались в больничном сейфе) зеленый «маверик» въехал на стоянку. Из машины показались Рэйчел и Джонни, взволнованные, наспех одетые, взъерошенные.

Когда Рэйчел поравнялась с моей скамейкой, я поднялся и сказал:

— Уезжаем отсюда.

Она остановилась как вкопанная и в изумлении уставилась на меня.

— Я бы тебя никогда не узнала.

— Меня не хотели отпускать.

Я направился к машине, сделав Рэйчел знак следовать за мной.

— А тебе можно уйти из больницы? Ты уже оправился? Ведь доктор сказал, что операция была сложная, вскрывали грудную клетку…

— Со мной все в порядке. Обо мне позаботился спутник.

— Так это все спутник, все, что с тобой было…

— Да, — ответил я, садясь в машину.

— И впрямь ты выглядишь вполне здоровым… Но в этом платье…

— Завтра заберешь мои вещи. — Я захлопнул дверцу. — Джонни, привет! Узнаешь папу?

Сын смотрел на меня с подозрением.

— Спутник мог бы снабдить тебя платьем поприличней, — заметила Рэйчел.

— Полагаю, ему не до того. Мне пришлось добывать одежду самостоятельно.

— Тебе стоило подождать, пока он что-нибудь придумает, — сказала Рэйчел. Выруливая со стоянки, она бросила на меня быстрый взгляд. — Я рада, что ты в порядке.

Пока мы выезжали на шоссе, я погрузился в размышления. Конечно же, ВАЛИС передавал мне инструкции, когда я лежал под наркозом. Может, он и аварию устроил специально с этой целью? Нет, нет. ВАЛИС излечил меня, чтобы иметь возможность действовать моими руками. Он просто воспользовался несчастным случаем и извлек из него пользу. Какой потрясающий разговор у нас получился! Такого еще не было, а может, и не будет никогда. Я получил безграничные знания. И мы пережили безграничную радость — ВАЛИС и я, отец и сын. Мы вновь обрели друг друга — после тысячи лет разлуки.

Но была не только радость. Я понял: нам не удастся свергнуть Фримонта. Кое-что, конечно, можно сделать, воспользовавшись тем, что я работаю в «Новой музыке». Мы могли бы распространить среди населения информацию, действующую на подсознательном уровне и скрытую в звуковой дорожке при записи подпевок, аккомпанемента и шумовых эффектов — наша аппаратура это позволяет. Пока полиция поймет что-либо, мы передадим в эфир все, что нам известно, мне и Садассе, и об этом узнают сотни, тысячи, миллионы американцев. Но Феррис Фримонт не утратит власти. Полиция нас уничтожит, сфабрикует документы, опровергающие нашу версию. Мы уйдем в небытие, а режим сохранится.