Чтение онлайн

Прежде чем ответить, Гейнс пожевал листочек латука.

— Этой второй опасности практически не существует. Это просто невозможно. Но я все же расскажу. Можете ли вы себе представить, что произойдет, если наша полоса внезапно остановится?

— Гм, — мистер Блейкинсоп нервно поерзал на стуле, — лучше не думать об этом, правда? Даже как-то не верится, что мы сидим в этом уютном кабинете и в тоже время несемся куда-то. А что бы случилось?

— Не беспокойтесь, ничего особенного. Покрытие порваться не может, ибо его секции спроектированы так, что перекрывают друг друга и разве что сдвинутся. Даже если на протяжении нескольких миль разом остановятся все роторы, остальные примут нагрузку на себя и обеспечат движение полосы.

Но мы никогда не забываем о катастрофе на дороге Филадельфия — Джерси-Сити. Линия была одной из первых, самых первых, а нагрузка на нее была довольно велика, так как она обслуживала большой индустриальный район. Линия больше напоминала простой конвейер, и никто не мог предвидеть, что она сдаст. Это случилось в часы максимальной нагрузки, когда по скоростным полосам ехали толпы людей. За местом обрыва дорога вспучилась на протяжении нескольких миль, сбросив пассажиров на крыши восьмидесятимильной полосы, а передняя часть словно хлыстом ударила по другим полосам, расплющивая людей, сбрасывая их в жернова роторов, вминая в барьеры. Эта авария погубила свыше трех тысяч человек, и началась агитация за запрещение самодвижущихся дорог. По приказу президента они были остановлены на целую неделю, потом он был вынужден этот запрет снять — у него просто не было выбора.

— Почему?

— Вся экономика страны зависела от дорог, а в индустриальных районах они стали главным средством передвижения, чтобы не сказать — единственным. Фабрики останавливались, невозможно было подвезти продовольствие, люди начали волноваться — и президент был вынужден пустить дороги снова. Больше ему ничего не оставалось делать, так как дороги вошли в плоть и кровь страны, за одну неделю изменить это было нельзя. В них нуждались не только для перевозки людей, но и для производства и торговли.

Мистер Блейкинсоп скомкал свою салфетку и осторожно сказал:

— Мистер Гейнс, я далек от мысли принижать предусмотрительность вашего великого народа, но не кажется ли вам опасным, что вся экономика зависит от машин одного типа?

— Я вас понимаю, — рассудительно начал Гейнс. — И да, и нет. Существование любой цивилизации, кроме чисто аграрной, определяется каким-то типом машин. На старом Юге это были хлопкоочистительные машины. Британская империя была невозможна без паровых машин. Мощная цивилизация, чтобы жить, должна иметь и силовые, и транспортные, и обрабатывающие машины.

Без них она просто не разовьется, но это вовсе не недостаток машины, а ее преимущество. Правда, мы довели развитие технологии до той степени, когда без нее уже невозможно поддержание высокого жизненного уровня, и мы стоим перед выбором: развивать технологию или охранять природу. Но ведь опасны не машины, а люди, которые ими управляют. Как машины, дороги чудесно работают, Они прочны и безопасны, они совершенствуются. Но дороги — не машины, дороги — это люди. Когда страна зависит от машин, она зависит от людей, которые ими управляют. Если это люди высокой морали, с обостренным чувством долга, то…

Кто-то включил радио, из динамика понеслась музыка, прервавшая Гейнса. Когда звук немного убавили, он сказал:

— Послушайте. Вот подтверждение моих слов.

Блейкинсоп повернулся, чтобы лучше слышать. Играли бравурный марш с четким ритмом, аранжированный в духе времени. Местами слышался шум машин, клацание железа. Узнав мелодию, австралиец широко улыбнулся.

— Ведь это же марш артиллеристов «Катится зарядный ящик», да? Но я не понимаю, какое он имеет отношение к нашему разговору?

— Верно, когда-то это был «Зарядный ящик», но мы приспособили его для современных нужд, и теперь это «Походная песня транспортных кадетов». Слушайте.

Марш продолжал громыхать, его четкий ритм сливался с пульсом дороги в единую мелодию. Потом вступил мужской хор:

— Слышите? — спросил Гейне с воодушевлением. — Слышите? Вот в чем главная цель Транспортной Академии Соединенных Штатов. Вот почему транспортный инженер — полувоенная профессия со строгой дисциплиной. Мы — неотъемлемая часть всей индустрии, всей экономики. В других отраслях могут быть забастовки, которые создадут лишь частичные и временные неудобства; в сельском хозяйстве может быть неурожай — он отразится только на торговле, но если встанут дороги — остановится все, как при всеобщей забастовке. Но всеобщая стачка хотя и затрагивает большинство населения, хотя и вызывает массу недовольства, остается лишь стачкой, а остановка дорог — это полный паралич. Одна забастовка транспортников уже была в шестьдесят шестом году. Она была обоснована и помогла исправить некоторые злоупотребления. Но такое больше не повторится.

— Чем же вы от этого застрахованы, мистер Гейнс?

— Высоким чувством долга. Механики, обслуживающие дороги, относятся к своей работе с религиозным почтением. Мы всячески стараемся поднять их социальный статут. Особо важную роль играет академия, она стремится выпускать из своих стен преданных своему делу инженеров, дисциплинированных, осознающих свой долг перед обществом и стремящихся выполнить его во что бы то ни стало. В ней царит дух Вест-Пойнта и Годдара.

— Годдара? Ах да, ваше ракетное училище. Ну, и насколько вы в этом преуспели?

— Нам хотелось бы большего, но создание традиций требует времени. Полностью решить проблему мы сможем только тогда, когда самые старшие из инженеров будут выпускниками академии.

— Вы, конечно, один из них?

— Вы мне льстите, — осклабился Гейнс. — Должно быть, я выгляжу моложе своих лет. Меня перевели из армии. После забастовки шестьдесят шестого года дороги на три месяца перешли под руководство Министерства Обороны. Меня включили в комиссию по урегулированию, которая занималась вопросами повышения заработной платы и удовлетворением требований рабочих, а потом я так и остался на транспорте…

На видеотелефоне вспыхнул сигнал вызова.

— Извините, — сказал Гейнс, включая аппарат. — Слушаю.

Блейкинсоп тоже слышал голос с другого конца провода.

— Это Девидсон, шеф. Дороги катятся.

— Хорошо. Пусть катятся.

— Поступил еще один тревожный рапорт из сектора Сакраменто.

— Снова? Когда?

Прежде чем Девидсон успел ответить, видеотелефон замолк. Гейнс повернулся, чтобы набрать номер, и в это время ему на колени опрокинулась полная чашка кофе. Блейкинсопа качнуло так, что он ударился о край стола. Заметно изменился звук, идущий от роторов.