Чтение онлайн

Не нужен выход запасной.

Безверие антинаучно.

Конвейер Спаса на крови

работает без передышки.

Живи и Бога не гневи,

о смерти зная понаслышке.

Живи и здравствуй! Пей до дна.

Безмолствуя, ходи в народе

и пой, дурак, на злобу дня,

что ты незлобен по природе!..

Я сплю на разных полюсах,

я прозреваю в полудреме...

Апостол Петр стоит в слезах,

один как перст в казенном доме.

"Уж если Англия - тюрьма,

Россия, стало быть, психушка?.."

Апостол смотрит на дома

в каком снесет яйцо кукушка?

В гостинице, которой нет,

апостол бродит, как химера,

и на есенинский портрет

глядит с любовью изувера.

А за окном - весна, теплынь,

и синева небес, и флаги...

Горит, горит звезда Полынь

в своем бетонном саркофаге!..

"Ликуй же, Третий Рим, ликуй!

Ужо однажды потолкуем!.."

"Мин херц, а помнишь ли Кукуй?

Поди, забыл? А мы кукуем!.."

Откуда эти голоса?

Кто их под утро посылает?

Самозабвенная слеза

картины жизни застилает.

Апостол плачет над Москвой,

не чувствуя в себе предтечу.

По Питерской, по осевой

царь Петр летит заре навстречу.

Но нет Спасителя Христа,

и правда стала бесполезной.

И Вифлеемская звезда

осветит занавес железный.

И трижды прокричит яйцо,

и отречется инкубатор,

и все Садовое кольцо

заменит круглый эскалатор!

Опухший глиняный колосс

воспрянет в луже по колено,

и миллион бумажных роз

на волю выпорхнет из плена.

На круги вечные своя

вернутся Бродский и Малюта,

и вздрогнет в сердце, как змея,

тысячелетняя минута!..

И вздрогнет старая Москва,

и ей, быть может, станет дурно,

что правит всем не голова,

а избирательная урна.

Петр Алексеев, бомбардир!

Ты создал адский вытрезвитель.

Но ты - души моей кумир,

а я - высоких зрелищ зритель!

Из пустоты, из ничего,

с анекдотической орбиты

свисает вниз Конец Всего,

а мы в гробу видали виды!

И нас не купишь на испуг

ни по дешевке, ни по пьянке.

История опишет круг

и завершится на Лубянке.

Рыдают сорок сороков.

Опасны на Руси прогнозы.

И память десяти веков

прожгли не истины, а слезы..

Все уже круг широких масс.

"Аврора" чахнет на приколе.

И в космос щурят рыбий глаз

гермафродиты поневоле.

Безумно счастливы, оне

блаженствуют, как мирный атом,

когда в надмирной тишине

корабль стыкуется с собратом.

Я сам испытывал оргазм,

во мне все так же трепетало,

когда я зрел последний спазм

в металл входящего металла.

Я созерцал из забытья

секс-бомбы ядерной строенье

и масс критических ея

интимное соединенье!

И ты, Конец Всего, герой

астральной лирики амурной,

не ты ли .........

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Когда какой-нибудь вампир

меня обводит нежным взором

и произносит: "Миру - мир!"

клеймя бездействие позором,

я в трансе, вне себя, а он

при мне сношается с народом

и переходит Рубикон,

как все, подземным переходом.

Чтобы не видеть эту муть,

я вырубаю третье око,

но ни забыться, ни заснуть

я не могу по воле рока.

Врубаю вновь и вижу вновь

все та же мерзкая порнуха.

– Не безопасность, а любовь!

кричу в его цветное ухо.

– Не безопасность, а любовь!

Бог любит троицу, приятель.

Я покрываю вашу кровь.

Любовник я, а не каратель!..

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Целую твой холодный лоб.

Я помню о тебе, Катюша.

Уходит вниз тяжелый гроб.

Ты не нашла на свете мужа.

Я видел твой последний вздох.

Господь даруй тебе спасенье.

Ты умерла тридцати трех.

Ты отстрадалась в воскресенье.

Под Химками железный крест.

И ранний снег до боли светел.

Не пишет дочь из дальних мест.

И под землей не ты, а пепел...

...И снова прилетят грачи,

и юный Бережков заплачет,

и Петр вручит ему ключи,

и он в пустой карман их спрячет.

Заплачет мой бесценный друг

и всем откроет двери Рая,

и нас, толпящихся вокруг,

вперед пропустит, умирая.

На кухне, в райской тишине,

он мир исправить не пытался

и плача улыбался мне,

как мне никто не улыбался...

И нас, наивных дураков,

невинных в некотором роде,

оплачут сорок сороков,

когда не будет нас в природе.

В озонной, в черной ли дыре,

в могиле братской и небесной,

в июне или в декабре

мы встанем перед общей бездной?.

Нас мало, истинных калек,

сожравших пуд российской соли.

Принципиальный человек

не размножается в неволе.

А мы - родители детей,

которым ничего не дали.

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

...И не судим, и не сужу,

и сладок крестный путь познанья.

Чем глубже в землю ухожу,

тем ближе к центру мирозданья.