Чтение онлайн

Я прохожу мимо Матвея, который уже этому не препятствует. Он словно уменьшается в росте, хотя до этого казался мне намного выше.

– У тебя полчаса. Ждать тебя не буду, – бросает он мне в спину.

– А я успею, – надменным тоном говорю я и стараюсь как можно медленнее подниматься по лестнице.

Я, может, и ехать в город уже не хотела. Но теперь назло этому придурку приду вовремя и сяду в его идиотскую машину.

Глава 6. Матвей

Лиза, к моему огромному огорчению, всё-таки успевает к назначенному мной времени. Более того, когда я подходил к своей машине, эта взбалмошная девчонка уже сидела на капоте и делала селфи.

– Слезь с моей машины, – приказываю я, но Лиза будто не замечает меня. Она продолжает фотографироваться, меняя ракурсы.

Я сажусь в машину и завожу ее. Девушка нехотя спрыгивает с капота и садится рядом со мной. Играет в молчанку… Что ж, мне очень даже подходит эта игра.

Когда мы выезжаем на шоссе, я включаю радио, по которому играют рок. Громкие басы и хрипящий вокал солиста вполне подходят мне под настроение.

– Я думала, ты слушаешь только классическую музыку, – нарушает молчание Лиза.

– Нет. С чего ты взяла?

– Это был сарказм.

Я оставляю ее сарказм без комментария.

– Переоделся, чтобы не выглядеть в городе полным придурком? – спрашивает Лиза, глядя на мою футболку с известным логотипом на плече.

– Дома одеваюсь как хочу. Тебя это не должно волновать.

– Но меня волнует. Сделай одолжение, выброси ту ужасную зелёную футболку.

– Тебя забыл спросить, что мне делать.

– И всё-таки, кем бы ты не прикидывался, а машина у тебя пижонская. Зачем парню, играющему на виолончели, такая крутая спортивная машина?

– Затем, что она быстро едет.

– Понятно.

– Что понятно?

– Что ты мажор.

Я ничего не отвечаю этой наглой девчонке. По радио начинается тоскливая песня о бессмертии какой-то старой группы. Надрывный голос певицы вводит меня в состояние апатии, и я хочу переключить радио, но голос Лизы меня останавливает:

– Пожалуйста, не переключай. Это любимая песня моей мамы.

Мне хочется повредничать и убрать звук, но особые нотки в голосе Лизы не дают мне этого сделать. Впервые я вижу ее без масок. Губы девушки еле заметно повторяют слова песни, а в глазах виднеются застывшие слезы. Я пытаюсь быть собранным и больше не смотреть украдкой на Лизу, но раз за разом не могу удержаться.

Благодаря Интернету я знаю, что мать девушки умерла от рака, что Лиза уже несколько лет живёт только с отцом. Наверное, это очень трудно, потерять близкого человека в таком юном возрасте. Почему-то до этого момента я не задумывался о том, что Лиза уже знает, что такое настоящее горе.

Ее лицо поразительно изменилось. Я уже не вижу ту надменную девушку, которая снисходительно смотрит на этот мир. Мне видна вся ее боль. Хочется поддержать Лизу, сделать так, чтобы она вновь стала улыбаться, но я не могу подобрать подходящих слов, поэтому продолжаю молчать, нервно сжимая руль.

Только спустя несколько драйвовых песен к Лизе возвращается ее привычное самовлюбленное выражение лица. Она делает вид, что ничего и не было. Это совсем не она несколько минут назад была живой и чувствующей девушкой. Это не по ее щекам бежали слезы.

Я подвожу ее до парка, где Лиза должна встретиться с друзьями. Она выходит из машины, роняя мне короткое "спасибо" и быстро идёт к друзьям, встречающим ее у ворот. Какой-то парень приобнимает ее и по-собственнически проводит рукой по ее темным волосам. Отчего-то мне совсем неприятно видеть эту картину, и я нажимаю на газ, чтобы побыстрее убраться отсюда.

Место, до которого мне нужно доехать, находится на другой стороне Москвы, и я трачу невозможно много времени, чтобы только добраться туда. Это закрытый поселок, в который никакой чужак не проникнет. Территория охраняется круглосуточно, внутри небольшие деревянные домики и идеально стриженные зелёные газоны. Рядом сосновый лес, пахнущий хвоей и свежестью. Все здесь так привычно, как будто это мой второй дом.

Я прохожу через охранный пункт и двигаюсь по узенькой дорожке направо. Моя цель – домик номер семь. Именно в нем живёт моя четырехлетняя сестра Варя с двумя нянями, которые сменяют друг друга.

Мне живо представляется, как Варя бежит ко мне навстречу с радостным криком, но это всегда лишь мечты… Сестра никогда не встречает меня подобным образом. Я вообще никогда не видел, чтобы она бегала.

– Матвей, – удивляется женщина чуть старше моей матери, одна из нянь Вари. – Проходи. Неужели сегодня уже среда? Я и забыла…

Я вежливо здороваюсь с ней, а сам уже ищу глазами Варю. Она сидит, как и всегда, у окна, и листает свои любимые книжки, не обращая никакого внимания на мой приход. Сестра проводит пальчиком по ярким картинкам, всегда по одним и тем же. Ее взгляд приковывают к себе принцессы в красивых платьях, а на остальное она никогда не смотрит подолгу.

Каждый мой приезд сюда – это ритуал, не соблюдать который сродни буре. Вначале мне нужно посидеть на диване рядом с сестрой. Категорически нельзя касаться ее, про объятия и речи нет. Через несколько минут можно вложить ей в руку свою. Только потом Варя мельком посмотрит на меня, кивнет, соглашаясь с тем, что я рядом, и, может быть, при большой удаче приобнимет меня. Я начну рассказывать сестре ее любимые сказки, а она будет слушать, глядя в окно. В моих сказках нет никаких болезней, все принцессы веселы и красивы, а принцы всегда спасают их из всевозможных передряг.

А потом мне придется уйти, потому что Варя привыкла быть одна. И хотя у нее есть семья, это совсем незаметно. Моя душа болит всё больше и больше, когда я, в очередной раз, закрываю дверь домика. Варя должна жить рядом со своей мамой, но живет в чужом доме с неродными людьми.

Все дело в том, что никто не знает о втором ребенке известной актрисы Татьяны Тумановой от продюсера, в чьих фильмах она снималась. Никто не знает, что этот ребенок аутист. Знаменитой актрисе стыдно, что она родила от женатого человека, который никогда не уйдет от своей жены, и тем более ей стыдно, что у нее больная дочь. Время от времени моя мама навещает Варю, но почти каждый ее приезд заканчивается истерикой девочки. Та привыкла, что в ее жизни ничего не меняется, а приезд мамы приносит смуту. Актриса только на публику может играть, а для своей дочери ее силы на исходе, поэтому посидеть так, как делаю это я, у нее не выходит. Татьяна Туманова старается быстро и сразу обнять Варю, а та не в силах объяснить, что объятия ещё нужно заслужить. К своим четырем годам моя сестра не разговаривает.

Я завожу машину и отъезжаю от ворот поселка с тяжёлым сердцем. Этот семейный секрет выворачивает мою душу наизнанку. Мы должны быть семьёй, Варя должна жить с нами, но все не так просто…

Продюсер знает, что у него есть не совсем здоровая дочь, но ни разу не навестил ее. Я ненавижу этого человека, но моя мама, к сожалению, до сих пор его любит. Иначе не объяснить, почему она до сих пор работает с ним и, кажется, не только работает. Я сжимаю руль так, что белеют костяшки пальцев, вспоминая, как мама была вынуждена уехать в Америку задолго до родов, чтобы скрыть большой живот. Для всех фанатов она уехала сниматься в зарубежном фильме, который потом так и не вышел на экраны. Мама вернулась через месяц после родов, посвежевшей и даже чуть загорелой. В аэропорту ее ещё не встречали репортёры, как сейчас, но и тогда бы никто не обратил внимания на пожилую женщину с младенцем на руках. Это была моя бабушка с Варей. Тогда никто из нас ещё не знал, что моя сестра с рождения больна.