Чтение онлайн

– Слишком остро ты все воспринимаешь. Просто мы с тобой чужие на этом празднике жизни. Мы - больные, а они - здоровые.

– Это не мы больны - болен мир, в котором мы живем. Вспомни шутку Гориллы с объявлением атомной войны. Скучно им было! А Пижон, помяни мое слово, через десяток лет станет под-польным миллионером и купит все, что захочет, и всех, кого за хочет.

– И тебя?

– Меня - нет.

– И меня - нет. Значит, нас уже двое. А он - один. И всегда будет один. Кого бы он ни купил.

– А нас всегда будет двое, радость моя, - сказал я и ткнулся лицом в Наташкины теплые ладони.

– И когда-нибудь, трое.

Глава тридцать третья

– -===Свое время===-

Глава тридцать третья

Шутка Гориллы.

Есть, наверное, определенная категория людей, которым кличка подходит настолько, что заменяет полностью имя - почему-то язык не поворачивается назвать Пижона Игорем, именем, созвучным с именем князя русского, да и у Гориллы было же когда-то свое имя - Вовка, Алеша или Санек, но с годами превратился он в Гориллу, не просто вырос, а внутренне переродился, как чудовище Франкенштейна...

Пижон, Горилла, шутка Гориллы с Аликом... Как это произошло?.. Как могло бы произойти? Будь я свидетелем, соучастником, тогда другое дело. Помогла власть воображения...

... "Бегут ручьи... бегут ручьи..." Слов не помнится, а поется... Ага, вот вспомнил: и даже пень в апрельский день березкой снова стать мечта-а-ает... И даже пень! В апрельский день!" - Алик испытывал поистине телячий восторг от озаренного предчувствия чего-то необычного, что неизбежно должно вот-вот произойти, вот-вот случится.

Еще неделю назад Алик подошел к Пижону в перерыве между лекциями и небрежно, но внутренне ликуя, сообщил:

– Предки отваливают на дачу на майские. Хата свободна первого и второго.

Алик не любил Пижона и даже побаивался его мгновенной точной реакции, цепкой хватки, холодного цинизма, глубоко спрятанного презрения к своим сверстникам, побаивался потому, что не желал попасть впросак в глазах Пижона, и все же именно от Пижона Алику хотелось услышать хотя бы сдержанное одобрение, встать, пусть на время, на один уровень с ним, ощутить себя силой - независимой, уверенной, властной.

Пижон тут же почуял запах добычи, белозубо улыбнулся, дружески процедил на ухо Алику:

– Ну, ты гигант, Эл!

Эл - Алик - не был "гигантом", никакой его личной заслуги в том, что родители уезжали на дачу, не было, но ему откровенно льстило восхищение Пижона.

– Пока они там в навозе ковыряются, мы устроим шикарный кайф-пикничок, - Пижон, улыбаясь, совсем спрятал глаза за пушистыми ресницами.

Алик внутренне дернулся от обиды, когда Пижон смешал родителей с навозом, но тут же подавил в себе это чувство и полез в карман за сигаретами.

– Подожди, старик, у меня "Кент" еще остался, - остановил его Пижон.

Сам Пижон не курил, но всегда носил с собой пачку иностранных сигарет и импортную зажигалку. Откуда от доставал "Кент" - неизвестно, но угощал Пижон им только избранных.

– Тогда какие будут предложения по составу президиума, как говорит наш комсомольский вожак Петров. Кого берем?
– внимательно посмотрел Пижон на Алика.

Ответственный момент.

Алик понимал, что ему же потом придется вылизывать квартиру к возвращению родителей, скрыть все следы "кайф-пикника", кроме того, он боялся, что, не дай бог, разобьют какую-нибудь рюмку или тарелку.

– Не больше троих.

– Значит, ты, я и Горилла. Гориллу надо брать, у него маг и клевые записи. Плюс три чувихи. Итого шесть, - подытожил Пижон.
– Великолепная шестерка, Эл.

– Только...
– запнулся Алик.
– Я... у меня... нет знакомой... Сам понимаешь...

– У тебя - хата, у Гориллы - маг, кадры - за мной, - тут же сориентировался Пижон.

Первомайское утро прошло для Алика не праздничной колонне демонстрантов на Красной площади, а в мелких, но утомительных хлопотах: надо было раздвинуть стол, расставить стулья, отыскать скатерть, решить - стелить ее или обойтись клеенкой, сбегать за хлебом - выполнить ту бесконечную круговерть, которую так незаметно и всегда вовремя успевала делать мама. Праздник врывался в дом многоликим окном телевизора, вливался в форточки музыкой городских репродукторов, он будоражил и без того нетерпеливое ожидание Алика, и когда в пятом часу пополудни раздался звонок, Алик с облегчением бросился открывать дверь.

Первым ввалился Горилла. Он сразу же, не раздеваясь и не здороваясь, пронес на вытянутых руках магнитофон и сумку с кассетами в комнату. За ним с неприступным видом вошли две девушки.

Алик мучительно смутился, широко улыбнулся и сказал, как можно веселее:

– Меня зовут Алик.

– Зина, - сухо представилась худая, невысокая, бледнолицая блондинка со светло-голубыми глазами и вздернутым носиком.

– Марина, - мрачно отрекомендовалась вторая, - в отличие от Зины, смуглолицая брюнетка.

– Эл, лучше помоги дамам раздеться, - подсказал замыкающий шествие Пижон.

"Дамы" сняли пальто, платки и удалились в ванную комнату наводить марафет.

– А почему только две?
– тревожным шепотом спросил Алик у Пижона.

– Горилла - пас, когда узнал, что каждый платит за свою, так что с тебя червонец, старик.

– Отдам в стипендию. А... которая моя?

– Это кому как повезет. Можно, конечно, разыграть, но лучше пусть сами решают. А что тебе - не все равно?

– Да, конечно, - поспешно согласился Алик.

– Алик, - позвал из комнаты Горилла.
– Куда здесь врубаться? У тебя двести двадцать или сто двадцать семь?

– Двести двадцать, сейчас, сейчас.

Алик помог Горилле подключить магнитофон к сети, для этого пришлось выключить телевизор. Горилла сосредоточенно, аккуратнейшим образом поставил пленку, достал носовой платок, обернул им руку и только тогда повернул выключатель. Зажегся зеленый глазок индикатора, завращались бобины. Пошелестев ракордом, магнитофон вдруг резко, громко и очень чисто разразился рок-н-роллом в исполнении Элвиса Пресли.

Все трое благоговейно помолчали. Горилла развернулся к Алику и Пижону.

– "Грюндиг", - пояснил он, кивнув на магнитофон.

– Фирма, - согласился Пижон.

– А зачем носовой платок?
– наивно полюбопытствовал Алик и опять улыбнулся.

– Село, - презрительно хмыкнул Горилла.
– Кто же его, залапанный, в комиссионку примет? И если кто мага коснется - пасть порву, понятно?

Горилла угрожающе набычился.

– Уговор - дороже денег, - значительно изрек он.
– И через каждые сорок пять минут выключаем на пятнадцать минут, ясно? Он же не железный.