Свои и Чужие
Шрифт:
В следующее мгновение, сержант подошел к пожилому мужчине, тот уже представлял собой больше окровавленный кусок мяса, чем человека, и демонстративно протащив несчастного несколько метров одной рукой, бросил к девочке. Достав зажигалку, разведчик улыбнулся Илоне пренебрежительной улыбкой, зажег тусклый огонек и, прикурив от него, скинул на своих жертв.
Пламя за секунду охватило два тела. С нечеловеческими воплями они пытались потушиться, катаясь по земле, но бензин делал это действо бессмысленным. Илона, словно во сне, видела, как белая кожа на руках девочки стала чернеть, заполняясь пузырями, из неё засочилась кровь, моментально вскипая и открывая жареное мясо. Душераздирающие вопли становились все тише и тише. В нос ударил отвратительный запах, ещё несколько раз она пыталась, объятая огнем, подняться на ноги, но попытка не увенчалась успехом.
Солдаты, бывшие братья по оружию, с кем она не один раз ходила в рейды, и кто многократно спасал ей жизнь, смеялись пьяным хохотом, смеялись над тем, как живые существа агонизировали, испытывая при этом ни с чем несравнимую муку. А Илона испытывала первобытный ужас, наблюдая картину, в которой она косвенно приняла участие, никак не помешав товарищам совершить это преступление над жизнью и моралью. Все тело онемело, и вновь, почувствовала тепло, заструившееся по ноге, как и тогда, штанина неприятно прилипла к ляжке, а ботинки, словно вросли в заснеженный асфальт. На глазах, смертью, которую врагу не пожелаешь, погибли два ни в чем не повинных человека, ребенок и старик, от рук «своих».
– Создатель, ничего не изменилось. Ты опять обоссалась! — Раздосадовано проговорил Фенси и покачав головой, выпустил длинную струйку дыма.
Она уже не контролировала свои дрожащие от стыда руки, онемевшие пальцы, зажавшие курок на автоматической винтовке, не осознавала того, как пули терзали тела пятерых одурманенных алкоголем солдат, как звук собственного крика застлал звуки выстрелов. В себя пришла с наступлением тишины вокруг, нарушаемой осечками оружия от удерживаемого пальцем спускового крючка.
Все пятеро лежали на заснеженной земле, двое корчились в окровавленном снегу. Перезарядив автомат, добила очередью одного из них. Бросив оружие на землю, покачиваясь, направилась ко второму, учинившему всю эту расправу — сержанту разведчиков. Упав перед ним на колени, в затуманенных алкогольной пеленой глазах солдата, она нашла не раскаяние, даже на пороге смерти они излучали всеобъемлющую злобу и ненависть.
Как странно, та же форма, что и у неё, та же белая кожа, знакомое лицо…но перед ней был уже не «свой», перед ней лежал враг…Илона сняла с его пояса резак, тот самый, который он вручил ей в ту ночь. Как и в ту ночь, нож излучал хромированный блеск. С остервенением она загнала его Фенси в лицо, словно в мякоть арбуза. Вскрикивая, продолжала наносить удар за ударом и закончила лишь тогда, когда Озан оттащил её в сторону.
Сержант каталась по земле и взвизгивала, сдирая ногти об крупногалечный битум, загребая снег, её корчило и ломало. Озан, прижав девушку к земле начал бить пощечины, дабы привести в чувства. Спустя пять ударов та пришла в себя и именно с этого момента разделение на «свои» и «чужие» приобрело новые границы, новые горизонты и новый смысл.
Озан крепко обнимал всю измазанную в крови спутницу, приговаривая: «Я тут, Лони, крошка, все хорошо, я тут…», а она рыдала, так отчаянно и так безнадежно, что у мужчины разрывалось сердце.
Озану удалось доставить майора в штаб и вернуться. Кроме него никто не пришел на выстрелы и крики. Вместе, они сожгли остатками бензина тела разведчиков и часть одежды: кожаную куртку и белые маскировочные штаны. Далее, отправились в своё расположение части. Никто не знал, не знает и не узнает этой истории, кроме Озана которого уже нет, а она, Илона, стойко хранила тайну до сих пор. Разведчиков посчитали дезертирами и даже не догадывались, кем они были на самом деле. Вернувшись на позиции, девушка отрапортовала о выполненном задании, после чего заперлась в комнате и не выходила из помещения более половины суток. Утром следующего дня на её голове не осталось ни единого русого волоса.
***
Когда темноту архивной озарил тусклый свет, Пурэ увидел трогательную картину: раеоонец поглаживал женщину по волосам, а та с опухшими от слез глазами лежала на полу, облокотив голову товарищу на колени. Бабам не место на войне, слишком впечатлительные, — подумал комендант исполинов и произнес:
– Извиняйте, ребята, отличительные повязки-то я забыл вам выдать, Аратонг милостив, мои троечники вас не пристрелили. Как вам выбраться-то удалось?
Помогая подняться спутнице, Нарнис посмотрел на Аммина и холодно ответил:
– Твоими молитвами, комбат.
– Ладно, у меня к вам вопросы и очень мало времени, как видите, мы в большом дерьме, теряем южный исполин, так что давайте ковыляйте на КП, там поговорим.
Пурэ, не дожидаясь ответной реакции, исчез в дверях, а два товарища с трудом побрели прочь из архивной.
Все в глазах женщины плыло, виски пронзала нестерпимая боль, словно черепная коробка вот-вот разорвется на тысячи маленьких осколков, пол постоянно уходил из-под ног. Рвотные позывы становились все сильнее. Нарнис поддерживал подругу за руку, однако, почти через каждый шаг она так и норовила рухнуть на испачканный, весь засыпанный бетонной крошкой, зеленый ковролин. В конце концов, женщину стало рвать.
– Да ты совсем плохая, Одуванчик, — разочарованно произнес Нарнис, протягивая клетчатый носовой платок. — Надо тебя в медпункт отвести, а то это все может плохо закончиться…
– Нет! — перебила Илона, — мне нужно просто отдохнуть… — тяжелое дыхание раздавалось на весь коридор, — полежать еще часок другой и я приду в норму.
Поднявшись во весь рост, она отказалась от помощи. Расправив плечи, пошла сама дальше по коридору, парень следом, однако, не сделав и семи уверенных шагов, женщина остановилась, оперлась рукой о стену, и скоропостижно сползла по ней вниз.
– Твою мать, — выдохнул Нарнис, — проблемная женщина.
Подойдя ближе, увидел, что лицо подруги было почти таким же серым, как и пепельно-седые волосы. Аккуратно взяв её на руки, пошел не на КП выше, а отправился на подземную парковку, где, как помнил еще по прибытию сюда, находился санитарный пункт. Женщина оказалась легкой, поэтому нести было не трудно. Встречающиеся и спешащие выполнять свой долг аранийские солдаты заглядывались на него. Со стороны, наверное, это выглядело очень романтично.
Когда-то он так же нес свою Эли со свадьбы в окружении лучших друзей и родных. Тогда они были одним целым, и казалось, что сам мир, вращается вокруг их нерушимого тандема.
Знакомство пары произошло в школе, в те времена старшеклассница Эллила Тенери начала приставать к мальчику на два года её моложе. Она не давала ему прохода, частенько мимолетом влепливала подзатыльники и хамовато толкалась, а он, будучи в полной растерянности, ничего не мог поделать, ведь кредо жизни запрещало поднимать руку на представительниц прекрасного пола. В итоге, единственное, что оставалось — просто пытаться её избегать. Говоря откровенно, способ девушки выражать чувства, повергал пятнадцатилетнего парня в ужас.