Чтение онлайн

И тотчас же полились рассказы: о процессе Брука, органи­зованном чекистами; о Константинове—честнейшем человеке, к которому Брук привел "хвост". Тут же Алексей Иванович показал гранки своей статьи, просил прочесть и сказать свое мнение. Похвалив стиль и манеру письма, я тут же спросила, что это за "Грани"? В частности, Тарсис, вещь которого "Палата № 7" печаталась в журнале, а теперь выходит в Англии огром­ным тиражом 7—8 тысяч.

— Тарсис необычайно талантлив, благодаря нам он выпу­щен из сумасшедшего дома, мы ему послали деньги, чтобы он заплатил за квартиру.

Выразив на лице удивление, я сказала, что хорошо знаю Ве­ниамина Яковлевича. — "Валерия Яковлевича!" — поправили они. — Нет. Вениамина, он был им всю жизнь. Валерием он стал после женитьбы на молоденькой украинке, чтобы скрыть от ее родных свое еврейское происхождение. Так по крайней мере он мне говорил.

Оба мои собеседника удивленно воскликнули: "Разве он еврей?" И стали уверять, что по отцу он грек, а по матери украинец.

Я продолжала: неважно то, что он еврей, страшно то, что он шизофреник. Я работала с ним в Гослите, посетила его по просьбе первой жены в психиатрической лечебнице. Было это уже после войны. Тарсису я не верю, он предавал людей, он нечестный человек.

Мои собеседники были явно смущены, однако возразили: "Побольше бы таких сумасшедших!" В ответ на это я выразила сомнение, правильно ли открывать журнал (который уже был у меня в руках) и давать портрет шизофреника, пусть даже самого гениального, и не компрометируют ли они весь номер?

Так, в разговорах о Бруке, Тарсисе и Есенине-Вольпине пролетело время. Договорились о следующей встрече, и, вы­слушав ряд наставлений быть осторожной, поскольку в группе обязательно есть человек из КГБ, прощаясь, я спросила: "Ну а как вы-то живете на чужбине?" Экспансивный Алексей Ив. воскликнул: "Что говорить, собачья жизнь!" Миша быстро за­мял разговор.

Таким образом, встреча прошла тепло и сердечно. Вос­торженно со стороны Алексея Ив. и более сдержанно со стороны Миши.

Третья встреча состоялась 14 августа. Миша и Алек. Ив. при­несли на показ сумку с двойным дном, которую я должна была взять накануне отъезда, несколько номеров "Посева" и другой литературы, с просьбой прочесть и составить свое мнение.

"Все это хорошо, — заметила я, — но вы подумали, куца я возьму такую уйму и когда и где смогу все прочитать?!" И я взяла 57-й номер журнала "Грани" и несколько листков "пере­писки с друзьями".

Вскоре Миша удалил Ал. Ив.

Ковда мы остались одни, Миша спросил: почему оборвалась связь и переписка?

"Вот об этом Володя и просил меня узнать у вас! Что можно было делать? Разве вы не понимаете, как были мы на­пуганы провалом и гибелью не дошедшего до нас человека? Кто мог знать, какой след он за собой оставил? И мы делали все, чтобы себя обезопасить. Мало того, Володя вступил уже по-настоящему в литературу. Приходилось проявлять макси­мум осторожности, не говоря уж о том, что уходило немало сил и времени на то, чтобы войти в писательскую среду. Вы знаете — это нам удалось!"

"Да, здорово, блестяще переведен "Поп Чира и поп Спира! — воскликнул Миша. — Как Володя был бы нам полезен"

"И вот теперь, — продолжала я, — когда этот этап уже пройден, я приехала, чтобы поставить вам ряд вопросов. Что мы должны сейчас делать? Как вести работу? Не листовки же разбрасывать?! И не питать же вас досужими слухами? Откуда мы можем знать, что делается в руководстве партии? Значит, опять те же слухи?.. Вы рассылаете потоком литературу по адресам писателей, а мы понятия об этом не имеем! Чем это объяснить?"

"Мы очень бережем вас! — ответил Миша. — Володя близ­кий нам единомышленник и должен сам помогать нам в руко­водстве партией. На кого нам опираться там? Скажите, нельзя ли организовать печатанье литературы на месте?"

"С кем?—спросила я.—Вдвоем организовывать издатель­ство, типографию?! Как это возможно?"

"Для этого, конечно, нужен коллектив проверенных лю­дей, — сказал задумчиво Миша... — Тут надо крепко поду­мать!"

"А как осуществлять связь после Брука?"

"Пусть Володя не боится. Брук ничего не знал, и шифр никому не известен, и, если он будет поступать так, как мы его инструктируем, все будет в порядке. Невозможно проверить тысячи писем, идущих за рубеж. Потом старайтесь слушать наши радиопередачи".

На мое замечание, что передачи глушат, Миша обещал по­думать, посоветоваться и ответить на все мои вопросы при по­следней, прощальной встрече 22 августа. Затем просил передать, что они и не думают заставлять Володю разбрасывать листовки. Пусть он не сердится, как видно из письма, а сам скажет, что нам делать и как работать? Ему оттуда виднее. "А теперь, — про­должал Миша, — придется прервать нашу беседу. Чего добро­го, вас хватятся. Нужно держать себя так, чтобы не вызвать ни малейшего подозрения".

22 августа в 10 утра, увидев меня в условленном месте, Миша направился в переулок и остановился у машины. Я по­следовала за ним. Когда я подошла, дверцы машины открылись и меня окликнул Алексей Ив. "Садитесь, все в порядке, хвостов нет, хотя какой-то человек с большим букетом внимательно рас­сматривал нашу машину, но, конечно, это случайность, тем не менее мы уедем в другой район".

"Садитесь, — сказал Миша, — надо передать вам посылку".

Я спокойно уселась в машину, и мы поехали. Миша передал огромный корсет и сказал, что все-таки надежнее всего везти все на себе, а не в сумке. Личный обыск бывает в исключитель­ных случаях. И спросил, каково мое мнение. Я сказала, что они люди опытные, знают, как лучше, да и мне кажется, что корсет надежнее.

Потом Миша спросил, куда я хочу поехать. В какое кафе? "Вам виднее, в какое! Я понятия не имею", — сказала я.

Прибыв на место, Миша предложил Алексею Ив. нас оста­вить. Прощаясь со мной, он попросил позволения поцеловать меня и со слезами на тазах растроганно твердил: "Берегите себя, Ксения! Знаю, как вам тяжело там среди них! Поцелуйте мужа, хоть я с ним и не знаком. Берегите его. Авось, когда- нибудь увидимся с вами!"

"Кто знает! — сказала я. — Мне хочется отблагодарить замечательного шофера. Вот плитка шоколада вашей супруге, а вам московские сигареты и крошечная бутылочка коньяка. И вам тоже, Миша, сигареты и коньяк". Миша тотчас открыл пачку и закурил. Потом попросил у Ал. Ив. 50 франков, чтобы купить Володе духи.

Когда Ал. Ив. уехал, я спросила Мишу: "Почему вы его от­правили? Разве вы ему не доверяете?"

"Доверяю, но у нас так положено—каждый работает в своей области, и ему не нужно знать наших разговоров".

"Кто он? — спросила я,—Что сказать мне Володе? С кем я встречалась? Но, конечно, такой же Алексей Иванович его на­стоящее имя. Приехал он сюда мальчиком, Володя его не знает, так что это неважно".

Я не настаивала.

И вот началась беседа. Прежде всего Миша рассказал, что виделся с Жоржем. Он шлет привет, сожалеет, что сам не смог приехать, просит поцеловать Ваню ("давайте уж так его назы­вать, чтобы вам не сбиться"). Жорж просил еще передать, что всегда помнит и любит Ваню и старается беречь его.