Чтение онлайн

Оказываясь в большой гостиной, юный волшебник всякий раз невольно перечитывал скорбные даты на гобелене:

— 1975, 1977, 1978, 1980, 1981…

За несколько лет исчезла целая семья. И довольно большая семья по меркам магов. Если бы всего этого не было, 1 сентября Гарри на вокзале провожала бы большущая толпа.

Первым делом Гарри подробнейшим образом рассказал о себе, а уже потом выслушал рассказ родственников, которые то и дело перебивали друг друга. Но большую часть рассказа о семье мальчик выслушал из уст спокойной и добродушной бабушки Юфимии.

Именно ее стараниями от сада и дома Поттеров веяло таким уютом. И по ее же рецептам эльфы готовили булочки. Как и дедушку, миссис Поттер запечатлели на холсте уже в солидном возрасте, но и в семьдесят она выглядела удивительно молодо и свежо. Женщине на картине едва ли можно было дать более сорока лет — сказывалось долголетие волшебников.

Это была высокая и уютно пухленькая шатенка с мягким взглядом карих глаз. Дедушка, темноволосый и кареглазый, рядом с ней напоминал мрачную тучу, но Гарри даже на холсте замечал тот взгляд, который Флимонт Поттер бросал на жену — полный любви и нежности. В такие секунды зельевар и опытный делец преображался: смягчался излом бровей, куда-то девалась жесткая линия рта и из всего облика уходила холодность.

В день знакомства Поттер сообразил, что портреты спали вместе с домом, а потому никто из них ничего не знал о событиях последних десяти лет. Пусть некоторые его родственники и имели другие портреты, находившиеся вне Поттер-мэнора, но почти все они висели или в комнатах, которыми никто не пользовался, или в таких местах, где даже портрету чревато слишком много болтать.

Так от бабушки Дореи Гарри узнал, что у нее есть второй портрет в Блэк-хаусе, но он заперт в одной из дальних комнат, куда никто не заходил лет тридцать. Портрет дедушки Генри висит в палате славы в Министерстве, но в одном из верхних рядов. В школе Хогвартс в разных частях есть несколько портретов предков Поттеров, даже один портрет того самого Хардвина Поттера, связавшего семью с Певереллами. Но дальние предки чисто по-стариковски предпочитали спать изо дня в день и совершенно игнорировали остальные картины. Даже здесь, в Поттер-мэноре, эти представители семьи остались на своих местах, сладко посапывая в кабинетах, библиотеке или в коридоре на пути в оранжерею.

Родственники слушали очень внимательно, задавали уточняющие вопросы и хмурились тем больше, чем дальше продвигался по своему рассказу юный волшебник.

— Тебя втянули в какую-то историю, — уверенно сказал дедушка, озвучивая и свое мнение, и мнение других родственников, когда бабушка Юфимия закончила кратко вводить отпрыска в историю семьи. — И не просто втянули, а пытаются сформировать определенным образом. Как резчик обрабатывает кусок дерева при помощи инструментов.

— Верно, — согласился дедушка Карлус. — Отрезали от наследия, лишили связи с магическим миром, растили в таких условиях, чтобы ты не чувствовал поддержки волшебников… Ты будто пешка, для которой отведена определенная клетка на игральной доске.

— Я бы сказала, что эта клетка была ему отведена еще до рождения, — вклинилась в беседу Дорея Поттер — самая решительная и величественная из присутствовавших женщин. — Подумай, Флимонт. Твой сын… У Генри всегда были неплохие отношения с Дамблдором. Да и у тебя. Не близкие, но нормальные. Но к твоему сыну, к Джеймсу, Альбус питал какое-то особенное расположение с раннего детства!

Флимонт Поттер немного помолчал, потом велел домовикам принести в гостиную фотоальбомы и, наблюдая за тем, как Гарри рассматривает колдографии отца и его друзей, принялся рассказывать о детстве и отрочестве Джеймса Поттера.

Оказалось, что Джеймс был очень поздним и очень желанным ребенком в семье. Флимонту и Юфимии к тому моменту перевалило за семьдесят. Именно поэтому сына родители холили и лелеяли. Джеймс рос не отпрыском славного и древнего рода, а мальчишкой, которому было дозволено все. Даже плохо учиться и игнорировать хоть какие-то правила.

Джеймс мог перевернуть дом, разнести оранжерею, влезть в лабораторию отца в пристройке и разбить все до одной колбы. Мог сбежать из дома, чтобы побродить по какому-нибудь из магических поселений, и не лишиться за это даже права на полеты.

Так однажды Джеймс удрал и очутился в Годриковой Впадине. Ему хотелось побывать в местах, где обитали его предки-Певереллы. Мальчик ужасно хотел себе мантию-невидимку, но это было то единственное, в чем отец ему отказал решительно и непреклонно, так что ребенок вознамерился обыскать места, где жили удивительные предки, и найти какой-нибудь клад.

В Годриковой Впадине Джеймс и познакомился с Дамблдором. И тот, еще за несколько лет до поступления отпрыска Поттеров в Хогвартс, стал иногда бывать в Поттер-мэноре. Флимонт относился к волшебнику приветливо, как и ко всем своим гостям, но Юфимия, хоть и была по жизни настоящей хаффлпаффкой, проявляла к директору школы некоторую настороженность.

— О нем нельзя было сказать что-то плохое, — честно призналась бабушка. — Но он всегда казался мне… слишком закрытым человеком, чтобы я могла всецело доверять ему. А потому уговорила твоего дедушку не показывать директору нашу библиотеку. Мы даже настроили чары так, что Дамблдор не мог увидеть эти помещения. Вроде бы настройки до сих пор действуют…

Дедушка рассказал Гарри, как после знакомства с Дамблдором Джеймс изменился в худшую сторону. Мальчик вознамерился поступить на Гриффиндор и счел своим долгом на каждом шагу доказывать собственную бесшабашность и доблесть.

— Он только и говорил, что о профессоре, полагаясь на его мнение по любому вопросу, — добавил от себя дедушка Генри. — Это неплохо, когда у юного мага есть пример для подражания… И я во многом разделял взгляды Дамблдора…

— Ты их разделял всегда, — не согласилась Дорея. — Но ты и понимал их иначе. А Дамблдор же… Это сейчас молодым наверняка не говорят, а ведь Альбуса и Геллерта в самом начале связывала очень тесная дружба. Никому не известно, что доподлинно происходило много лет назад, но отец Альбуса угодил в Азкабан, сестра погибла, а с родным братом директор школы разругался вдрызг! Не удивлюсь, если в юные годы Дамблдор поддерживал идеи Гриндевальда. И потом… Он столько раз отказывался выступать против него! Это ли не доказательство. А после Дамблдор резко сменил вектор, заделался в добряки… И сторонники вознесли его в ранг сильного светлого мага.

Флимонт выдержал паузу, а после продолжил свой рассказ. Оказалось, что не без участия Дамблдора Джеймс пересекся с Сириусом Блэком. Тот тоже довольно быстро подпал под обаяние профессора и на распределении оказался в Гриффиндоре, на этой почве рассорившись с семьей.

— Дело было не в львятах, — уверенно заявила Дорея. — Да, почти все Блэки учились в Слизерине, но моя семья никогда не имела ничего против представителей других факультетов. Блэки — род древний. За века своей истории мы с кем только не роднились. Взять хоть Уизли! Эти из поколения в поколение поступали в львятник. А мы роднились с ними не раз и не два. А Пруэтты? Лонгботтомы? Макмилланы? Розье? У этих много барсуков, львов и воронов, но и с ними заключались браки. Да, среди Блэков Сириус стал первым гриффиндорцем, но семья смогла бы это стерпеть, если бы не взгляды наследника, которые тот перенимал от Джеймса и, особенно, от Дамблдора.

Слушая рассказ, Гарри не удивился, когда узнал, что отец не раз и не два ссорился с родителями. Не удивился и тому, что юный гриффиндорец с самых ранних лет много говорил о борьбе с Волдемортом, хотя школьники мало что могли противопоставить опытному темному магу.

— Не обижайся, дорогой, но ты должен знать, что мы были немного… против брака Джеймса с твоей матерью, — как можно мягче сказала бабушка. — Мы не запрещали. Но очень старались отговорить сына от подобного шага.

Юный волшебник не обиделся. К истории своей семьи он относился с вниманием, но без каких-либо сильных эмоций. Пусть люди на портретах и говорили с ним, но они все же были уже мертвы, их дела и проблемы не имели к Гарри отношения. А об отце и матери и вовсе приходилось судить по снимкам, на которых люди могли лишь улыбаться и махать руками — портретов Джеймса и Лили Поттеров в мэноре не оказалось.