Чтение онлайн

Андрей обернулся назад, и посмотрел как Бекти деловито вынимает из сидра и складывал на берму гаранты. Бекти годный пулеметчик, факт. Если их с Фимой накроют, он займет место у пулемета Как-то на привале, в общем разговоре Андрей спросил Бекти, – боится ли тот немцев? Как же тогда он ответил?.. – Когда я жил у себя в Казахстане, я ничего не знал про немцев. Как я мог их бояться? А сейчас я уже попробовал их кровь – пусть боятся они!" Нет, Андрей, немцев я не боюсь. – Ну а чего боишься? – Ничего не боюсь! – Так вскипев воскликнул Бекти. Но тут же он сам над собой засмеялся быстро, утих, задумался. – Нет, есть одно. Боюсь опозорить род. Боюсь опозорить седины отца. Только этого…

– Фима, ну-ка, давай, – позвал Андрей. – И ты Бекти. Первая немецкая траншея, ориентир – длинный тыловой ход с перекрытиями, перед ним – минометную позицию, видите?

– Ага. – кивнул Ефим.

– Сколько дашь?

Фима прищурил глаза.

– Воемьсот… Нет. Семьсот пятьдесят, даже меньше.

– Бекти?

– Туман и утро. Не больше семиста.

– По мне тоже семьсот… Ладно, проверим. Слева, ориентир две осины, траншея, – сколько…

Они намечали, но не успели наметить все. Началось! Немецкий берег начал вспухать взрывами. Сперва фонтаны земли взлетали и опадали расшвыривая в стороны большие комья, и только потом пришел воющий звук распоротого воздуха и взрывов. Долбили минометы и артиллерия. И не дожидаясь окончания подготовки кустистый дальний берег стал извергать из себя неровную линию плотов и лодок, на которых шевелились как муравьи малюсенькие почти неразличимые по отдельности человечки. – Наши! Началось! – Крикнул Фима. – Лодки пошли ходко, вырываясь вперед, стараясь броском преодолеть смертельную открытую гладь. Плоты тяжело утюжили воду следом. Это была почти как панорама учений. А немецкие траншеи-многоножки зашевелились, заволновались касками, и скукоженные фигурки немцев побежали по ходам сообщения на позиции. Они бежали пригибаясь, и даже отсюда, издалека было видно, что им не хочется бежать, инстинкт ломал их забиться в норы и не вылезать под взрывы. Но они бежали. Уже затрещали рвущейся бумагой немецкие пулеметы. Немецкие траншеи оживали, и этого нельзя было допустить.

– Пулемет на огневую! – Приказал Андрей. – Пособи-ка Ефим… Бекти, – на тебе тыл.

Они с Фимой взялись за пулемет, и выдохнув, подняли его на площадку. Андрей стянул с агрегата плащ-палатку, и критично осмотрел позицию.

– Свален вправо. Подкладку.

Надсадно крякнув он приподнял пулемет, и Ефим быстро подсунул под колесо, войлочную подкладку. Андрей снова примерился. – Лучше… ухватился за ручки затыльника, и примерился к целику, и навел ствол туда, где в большом укрытии суетились у минометов маленькие сгорбленные фигурки в серо-зеленом.

– Ну, сейчас мы им сыграем кадриль с рассеиванием по фронту… – Пробормотал он. И уже другим голосом, четким и ясным, приказал: – Пристрелка непрерывным скачком, приближением вперед, кольцо шесть.

Фима уже был рядом и держался за маховичок.

– Готов!

– Даю… – Сказал Андрей, выключил предохранитель и нажал на спусковой рычаг.

Андрей не любил пулемет Максима. Он не любил его за постоянную перемотку сальников, за сложность мудреного механизма, чувствительность к грязи, ненадежность лент, и неуклюжий водяной кожух, который будто специально притягивал к себе все осколки. Он постыло не любил максим во время дальних пеших переходов, когда приходилось тащить эту тяжелую бандуру на своем хребте. И остро не любил его, когда приходилось надрываясь быстро тащить Максим под огнем противника. Он не любил "максим" всегда.

Кроме тех моментов, когда начинал из него стрелять.

В эти моменты максим напоминал ему сварливую сельскую девку, которая вдоволь накапризничавшись, наизмывавшись, накуражившись над терпеливым ухажером, все-таки соглашалась выйти в круг, и станцевать, как она одна только и умеет. Что называется, – показать класс.

Пулемет басовито и неторопливо затарахтел, и вторя ему, почти неслышно, только для себя задвигал губами Ефим, медленно поворачивая кольцо наводки: – "Двадцать один, двадцать два…" – Пули дорожкой побежали вперед по земле, вздымая бурунчики грязи, будто это сама смерть широкими размашистыми скачками понеслась к позиции немецких минометов, с силой шлепая костлявыми ногами, и занося острую свою косу…

– Стоп! – Крикнул Андрей.

– Кольцо восемь – тут же отозвался Ефим.

– Хорошо… – Андрей снова зажал рычаг, и когда пулемет выдал очередь скорректировал: – Кольцо один назад.

– Готов.

Андрей снова дал короткую, и удовлетворенно кивнул:

– Как в аптеке. Ну, выползки, – теперь терпите.

Максим затарахтел длинной очередью, и примерившаяся к добыче смерть широко взмахнула косой…

Стоявший у минометов лёйтнант даже не понял что так легонько тюкнуло его в затылок, и только бывшие рядом увидели, как его фуражка подпрыгнула вверх а половина лица разлетелось кровавыми осколками. Лёйтнант рухнул на дно окопа. Рядом взвыл тонко и бездумно хватаясь за ягодицу, заряжающий, у другого миномета наводчик безжизненно вперился лбом в угломер. Пули с глухими шлепками прошлепали по передней крутости позиции. Звонко металлически звякнуло, и в тонкой трубе минометного ствола образовалось два сквозных. Расчеты минометов, из тех кто еще мог, сжались, сбили ритм стрельбы, и наконец не выдержав бросились прижавшись к тыловой крутости окопа. Над позицией взметнулся неподражаемый отборный немецкий мат. Хором крыли ублюдков из второй траншеи, которые стреляют по своим. Кто-то выставив фонарик над бруствером пытался дать световой сигнал морзянкой в тыл, что лупят не туда. А коса смерти уже пошла гулять по другим участкам немецких укреплений, со свистом пролетая над немецкими касками, тяжело стукая по земле, выбивая щепу из досок и бревен. Изредка коса находила чью-то голову или спину… Максим жрал патроны и медленно нагревал воду в кожухе. Коса прошлась по траншее, потом закрутилась у треноги станкового пулемета, и тот на некоторое время замолк. Минометчики тем временем оправятся, Оберфельдфебель примет команду и мины снова полетят дугой, просвистывая и выбивая водяные столбы из реки, взрывая досками плоты и лодки на прямых попаданиях. Но смерть держала в памяти однажды поставленную наводку, и 'коса' тут же вернется, минометы вновь умолкнут, и расчеты оттаскивая очередных раненных вожмутся в заднюю стенку окопа. Матерый оберфельдфебель максимально низко высунет голову, и выделив опытным ухом неторопливый говор максима наконец сообразит, и метнется к аппарату полевой связи…

Правее, в траншее, командир немецкой 'шутценкомпани' окученной сзади пулевым дождем, кидая быстрые взгляды на реку, с ползущими плотами русских, отправит мельдара-посыльного передать приказ одному из своих пулеметчиков – подавить невесть откуда взявшийся в тылу русский пулемет. Пулеметчик гаркнет "яволь", снимет пулемет с бруствера, схватит одной рукой пулемет, а второй связанный с ним лентой патронный короб, развернется на заднюю стенку, споро упрет в землю сошки, приложится к своей привычной машине щекой на приклад, и начнет высматривать заданную цель. На это не понадобиться много времени, так как русский неведомо как оказавшийся в тылу демаскировал себя стрельбой практически без перерыва. Второй номер за это время успеет поправить ленту, а пулеметчик определит расстояние, выставит планку, уложит поудобнее вторую руку на шейке приклада, и совместит мушку с целиком. Этот пулеметчик был мастер. – Русский далековато, да. Определенно далековато, здесь нужен станок. Уж слишком бодает в плечо мой "торопыга", слишком сеет… Но посмотрим. Чуть выше. Так… С этой мыслью немец отработанно, легко и коротко нажмет на спуск.

Андрей снова "подмел" позицию минометов, и повел стволом возвращаясь к окопу немецкого станкача. В связке с Ефимом они работали как единый организм, как придаток к смертоносной отлаженной машине. Пулеметчик убивает. Но иногда важнее даже не убить, а подавить. Причесать врага так, чтоб его солдаты не смели высунуть нос из своих нор, не могли дать свой огонь. Главное сейчас именно подавить, и тогда наши лодки, наши плоты, наш батальон и весь полк дотянется до немецкого берега и возьмет немцев за глотку! Как они так, на открытой воде, под немецким огнем? Нет времени даже взглянуть. Вот станкач, вот крохотные едва различимые немцы. Огонь!..

Щиток перед прильнувшим к прицелу Андреем вдруг дико коротко взвизгнул, и он почувствовал, как что-то нестерпимым огнем впилось ему в скулу. Он крикнул ошпаренный болью и машинально отпустил рукояти пулемета, ухватившись за лицо.

– Андрей! – Крикнул Фима.

Он оторвал руки от лица, на левой была кровь. В щитке зияла выпуклая сквозная пробоина.

– Андрюха! – Ефим схватил его за плечо.

Андрей провел по лицу рукавом, оставляя красную полосу на ткани гимнастерки.

– Посекло… Нормально-нормально…

Он снова приладился к пулемету, и стараясь не обращать внимание на кипящую болью щеку, начал выцеливать бьющий через реку станкач.

Перед окопом шлепнуло по земле, трава вскипела выбросив ошметки грязи. Андрей почти этого не заметил, дал приказ Фиме и подобрал мушку под далекую немецкую траншею. Снова рванул нестерпимый стальной жалобный звон – в верхней кромке щита появилось еще отверстие. Тело Андрея рефлекторно смежилось.

– Пулемет-сука! Пристрелял нас. – Взвился голосом Ефим.