Чтение онлайн

Не давая душевной и физической боли овладеть собой, он внимательно осмотрел ее, осторожно, но тщательно прощупал череп, височные и затылочные кости. Никаких повреждений. Рана на щеке оказалась сущей царапиной, он лечил такие за два дня, наблюдая, как, послушные его слову, сходятся края тканей и останавливается кровотечение.

Почему она не отвечает? Откуда этот странный, непостижимый обморок?

Он перенес ее в свою лабораторию, где хранились рукописи и инструменты, результаты его новейших исследований по ятрохимии, которым через несколько десятков лет суждено открыть новую эру в медицинской науке и преобразить мир. Там рождались чудные исцеления, больные вновь обретали веру и жизнь, вдохновленные и излеченные руками мастера и Учителя. В этих стенах и действовал дух великого Человека.

Мария, Мария… Что за страшное испытание!

Парацельс до боли в висках сжал ладонями пылающую голову. Он принуждал себя мыслить.

Она здесь… и одновременно ее нет.

Разобщение! — напряженное сознание озарилось. Не обморок, а вынужденное разобщение! Страх, испуг, — сознание механически попыталось предотвратить боль, проснулась коагулирующая, сгущающая сила души, собирающая воедино все ресурсы тела. Здесь, однако, ее действие было в тысячи раз усилено мгновенностью происходящего и ужасом падения. Сокращение нервной силы достигло предела и… Астросом оказался вынужденным покинуть тело: душевное начало не смогло удержаться в своих физических сосудах, объем которых многократно уменьшился.

Великий врач поднял голову. В его блестящих черных глазах была надежда.

Нет! Он с усмешкой отогнал это маленькое слово. Вера, воля и решимость — вот что горело в его взгляде. Он найдет дорогую душу и вернет ее. А сила любви будет нитью, которая приведет его к Марии. Хотя бы пришлось спуститься в чертоги самого дьявола.

«Разве меня не называли "Божественным"?» — горько подумал Парацельс.

Вспомнился Орфей. Как забытые видения, мелькнули лучистые образы Великого Иерофанта и Эвридики. Он не смог. Величайший Маг не вывел свою Эвридику.

Подумалось: «Мне ли меряться с сыном Божиим?» И уже зарождалось сомнение, когда громовой, полный огня и воспламеняющий мозг голос родился и зазвучал в сознании:

— Парацельс, Парацельс…

— Внемлю, Господи, — благоговейно ответил Маг, опускаюсь на колени. А голос, как океанские волны, то возвышался, то смолкал, рокотал, и невыносимо больно, но восторженно и трепетно было его присутствие.

— Ступай, ступай, верни любовь! Сосуды раскрыты…

Голос смолк, и обессиленный Теофраст Парацельс опустился на пол. Прошла минута, и глаза его открылись. Весь мир светился. Предметы в комнате стали прозрачными. Но удивительнее всего было другое. Его глаза… они видели все и спереди, и сзади сквозь череп. Охват зрения составлял полный периметр круга с центром в шишковидной железе.

Солнечные лучи просвечивали сквозь стены, преломляясь в их мутной, как бы туманной каменной кладке.

Фигура девушки, сидящей на кровати, также просвечивала. Но она не испускала того света, который он часто видел внутри нее и в телах других людей, яркость и чистота которого свидетельствовала о чистоте их душ. Его не было. Белесые, бескровные капилляры едва заметно трепетали под кожей, чуть слышно пульсировало сердце. Макушка и глаза тихо тлели, будто догорая… Но от центра груди тянулась поблескивающая нить, конец которой уходил куда- то в пустоту и терялся там.

Парацельс быстро перешел в соседнюю комнату и, открыв сундук, достал оттуда стальной трезубец на эбонитовой рукояти. Держа его в обеих руках, опустился на колени перед маленьким алтарем в углу.

— О Глубочайший Архей! Дух Исцеления, Дух Изгнания и Мудрости! Дух Страдавших! Укрепи меня в задуманном и даруй Твою великую и святую Веру! Призываю Твою мощь священными изречениями магов: OSER! SE TAIRE! SAVOIR! VOULOIR!

Сознание вновь начало наполняться дальним рокотом, но он не жег, а распространялся по мышцам и нервам тела, давая невероятную, могучую силу.

Перед его взором на трезубце запламенели надписи. Давным-давно каждую он нанес собственной рукой. Теперь Дух Божий входил в оружие.

— IN NOMINE PENTAGRAMMATICA LIBERTAS TRINITATE! IN DOX ET FATO! IMO! OBITO! ARCHEDOSEL! — в экстазе шептал Маг, прижимая к груди священный предмет.

Контуры окружающего мира бледнели, и под напором какой-то неведомой, мощной силы меняли свои очертания. Парацельс стоял, сжимая объятый пламенем трезубец. Голос его гремел в мирах:

Окруженный сияющим ореолом, Парацельс распрямился. Что- то мягко толкнуло его, и трезубец на мгновение исчез, но затем снова появился в его руке. Теперь он светился ровным алым светом.

Маг обнаружил, что находится высоко над крышей своей лаборатории, а в небе зажглись звезды, хотя совсем недавно был день. Но и в темноте он видел весь ландшафт на десятки километров вокруг, воспринимая образы высшим, «венценосным» зрением.

Он видел свое тело, простертое внизу перед алтарем, от которого тянулась сверкающая шелковистая нить. Трезубец лежал в правой руке тела, на каменном полу. Но сила инструмента, его облик и сущность были здесь, со своим создателем.

Парацельс испытывал не сравнимое ни с чем наслаждение и легкость. Но глубоко в его душе всколыхнулась та сила, ради которой оставил он земной мир.

И он спустился вниз, к Марии.

Осторожно прикоснулся светящейся ладонью к нити, исходившей из ее груди. Она медленно меркла. Время жизни, отмеренное на часах Вечности, истекало. Его рука скользнула по нити, и он пошел.

Вскоре вязкий, темный туман окутал удаляющийся силуэт Теурга. Придерживаясь шелковистого жгута, он двигался сквозь мглу, клочья которой летели мимо. Начали неметь ноги.

Внезапно его потянуло вниз, и Парацельс почувствовал, что проваливается. Он легко, простым усилием воли мог бы остановить падение, но нить уходила туда…

В ушах засвистел ледяной ветер, смутно доносивший стоны и плач тысяч голосов. Напряженные до предела астральные нервы

Парацельса болели, странное жжение появилось в груди, а сознание путалось и заволакивалось дымкой. Падение продолжалось, и тело его стали сотрясать ровные, идущие изнутри удары. И навстречу им — какая-то жесткая сила схватила и плотно сжала все его органы. Боль, ощутимая и реальная, все возрастала, казалось, ей не будет конца…

— О Духи звездные Гелиополя и существа сияющие Хэр-Аха!.. — немеющими губами начал Теург.

Заклинание текло, как река, и уносило с собой боль. Из груди его заструился свет. Жемчужный, яркий, он разросся и шарообразным облаком окружил фигуру, но крутящийся ветер забушевал вокруг с удвоенной силой.

Тонкий белый жгут, который все это время он ощущал своей ладонью, под напорами этих вихрей трепетал. И все же не рвался и не рассеивался. Еще мгновение, и Теофраст Парацельс вынырнул из бешеной стихии. Но эта, только что оставленная им среда осталась не сзади, не сверху, не сбоку — она исчезла, будто растворилась.