Чтение онлайн

— Пусть Изз ад-Дин оставляет себе Мосул. Мы отберем у него все остальное. Как только Алеппо будет нашим, он сдастся. Или умрет.

Декабрь 1182 года. Иерусалим

Снежинка обожгла холодом кончик носа Джона и тут же растаяла. Он взглянул на узкую полоску свинцово-серого неба, видневшуюся между теснящимися по обеим сторонам улицы домами, и увидел, как спускаются все новые и новые снежинки. Обычно Джон предпочитал священническому облачению кольчугу, но на этот раз был благодарен за тепло своей просторной, как шатер, ризы. Она была сшита из плотного белого шелка и богато расшита серебром, дабы соответствовать его новому сану. После спасения жизни короля в битве при Монжизаре он был назначен архидиаконом Храма Гроба Господня — вторым лицом в Иерусалиме после патриарха.

Джон взглянул на короля. Несмотря на шелковые одежды и тяжелый, подбитый горностаем плащ, Балдуин дрожал, отчего корона Иерусалимского королевства ходила ходуном у него на голове. Большую часть дней Балдуин проводил, съежившись у огня в своих покоях, но настоял на участии в рождественской процессии. Прошло пять лет после Монжизара, и воспоминания о его победе тускнели, уступая место слухам об угасающем здоровье. Король с детства страдал проказой. Он лишился бровей, кожа на лбу огрубела, отчего он выглядел гораздо старше своих двадцати одного года. Язвы на лице лишь отчасти скрывала светлая борода. Он хотел показать баронам, что силен и дееспособен, но долгий путь через весь город от дворца до Храма на горе, а затем обратно к Храму Гроба Господня давал о себе знать. Ноги Балдуина дрожали от усталости. Нельзя было допустить, чтобы он упал. Джон шагнул вперед и взял короля под руку.

— Мне не нужна твоя помощь, — огрызнулся Балдуин.

— Разумеется, ваша милость. Просто путь долог, а я почувствовал дурноту. Буду благодарен за вашу поддержку.

Балдуин благодарно кивнул Джону и оперся на его руку.

Его сестра Сибилла ухмыльнулась.

— Слава Господу, мой могучий брат оказался рядом, чтобы подставить вам руку, священник. Не хватало еще, чтобы вы растянулись на земле на глазах у нашего возлюбленного народа.

Сибилла, на год старше Балдуина, была во всем его противоположностью. Ее длинные рыжевато-каштановые волосы обрамляли тонкокостное лицо с большими голубыми глазами и кожей, пышущей здоровьем. Она шла, высоко вскинув голову и расправив плечи. И если брат ее был задумчив и терпелив, то Сибилла вся состояла из пламенной страсти. Два года назад, накануне ее обручения с Балианом д’Ибелином, ее застали в постели с французским крестоносцем Ги де Лузиньяном. Балдуин был в ярости, но когда неделю спустя выяснилось, что она беременна, не оставалось ничего иного, как поженить Ги и Сибиллу. Джон подозревал, что за всем этим стояла мать короля, Агнес. Именно у нее был ключ от пояса верности Сибиллы, а Ги был одним из ее ставленников.

Агнес шла рядом с сыном Сибиллы от первого брака. Поскольку проказа сделала его дядю неспособным иметь детей, трон должен был унаследовать младший Балдуин. Болезненный ребенок ехал в крытом кресле, которое несли четверо слуг. Он был бледен как молоко и мучительно худ. Сибилла не хотела, чтобы он участвовал в шествии, но Агнес настояла. На рождественскую мессу соберется весь Иерусалим, и Агнес считала важным, чтобы они увидели своего будущего короля.

Прямо впереди уже возвышался громадный купол храма. Тамплиеры, несшие Животворящий Крест, провели процессию во двор церкви, а затем отступили в сторону. Патриарх Ираклий остановился сразу за Воротами Распятия, ведущими в храм.

— Что еще? — проворчал Балдуин. Губы его приобрели синеватый оттенок.

Ираклий воздел руки и начал молиться своим высоким, пронзительным голосом. Джон ненавидел этот звук. У него остались болезненные воспоминания о том, как Ираклий мурлыкал ему на ухо, пока пытал его после пленения в битве при Бутайе, где Джон сражался за сарацин. И пусть теперь Джон служил заместителем Ираклия, эти двое по-прежнему ненавидели друг друга.

— Он когда-нибудь замолчит? — пробормотал Вильгельм, притопывая ногами. Неприязнь архиепископа Тирского к Ираклию не была секретом. — Холодно, черт побери, а латынь у него такая скверная, что его все равно никто не понимает. Он что, только что назвал верующих воздвиженцами Божьими?

Коннетабль Амальрик хмыкнул от смеха, и к нему присоединился его брат, муж Сибиллы Ги. Ги был чисто выбрит, с длинными светлыми волосами и изумрудно-зелеными глазами. Он был бы красив, если бы не курносый нос — досадная черта, общая для обоих братьев. Ни один из них не знал латыни, но оба обладали грубоватым чувством юмора.

— И я в восторге, узнав, что Иерусалим — это регистр городов, — продолжал Вильгельм. — Как можно спутать regestum и regina (владыка)? Что же тогда Акра, интересно? Чернильница? Не следовало вам делать его патриархом, ваша милость.

— Только не начинай еще и ты, — огрызнулся Балдуин. — Я должен был что-то сделать, чтобы унять раскол при дворе. Я не могу защищать свое королевство от сарацин, пока мои собственные подданные грызут друг другу глотки.

После своей великой победы при Монжизаре Балдуин стремился примирить две фракции, расколовшие его двор: с одной стороны — его мать Агнес с братом Жосленом, Ги и Амальрик де Лузиньяны и Рено де Шатийон, властитель Трансиордании; с другой — старые роды, представленные Раймундом из Триполи, Реджинальдом Сидонским, Балианами и Вильгельмом. Когда старый Онфруа де Торон погиб в бою, король назначил коннетаблем на его место Амальрика. Свою единокровную сестру Изабеллу Балдуин обручил с юным Онфруа де Тороном, наследником одного из старых родов, но в то же время пасынком Рено. А после смерти патриарха он позволил матери выбрать его преемника. Агнес никого не удивила, выбрав своего любимчика, Ираклия. Балдуин был доволен. Его мать была счастлива, а ее выбор означал, что он мог сохранить за Вильгельмом пост канцлера.

Наконец Ираклий закончил молитву, и процессия двинулась в храм. Они обошли гробницу — каменное строение, увенчанное куполом, на котором стояла серебряная статуя Христа ростом выше человеческого, — а затем их провели через колоннаду, отделявшую святилище от остальной части храма. Джон подошел к алтарю, чтобы помочь Ираклию служить мессу, в то время как Балдуин с облегчением опустился на свой трон, а каноники разошлись по своим скамьям. Остальные участники процессии остались за пределами святилища. В двери хлынул народ, чтобы присоединиться к ним. Латники оттесняли толпу от баронов и королевской семьи, заставляя ее держаться в задней части храма.

Джон держал большой молитвенник, пока Ираклий читал. Но даже помогая в службе, все его внимание было приковано к королю. Балдуин сидел на троне неестественно прямо, в позе, призванной выражать власть. И, возможно, на тех, кто стоял за пределами святилища, это и производило впечатление. Но Джон был ближе и видел, как вздулись вены на шее короля и как дрожит корона на его челе. Когда служба закончилась, он подошел к трону, но Балдуин отмахнулся и встал. Джон держался рядом, пока король шествовал из святилища через толпу, позволяя народу прикасаться к себе. Говорили, что прикосновение короля исцеляет болезни, но Джон не понимал, как люди могут в это верить, если Балдуин не мог исцелить даже самого себя. Снаружи их ждали лошади. Джон помог королю сесть в седло, и они рысью поехали ко дворцу. Свежевыпавший снег поглощал стук копыт. Джон помог Балдуину спешиться и последовал за ним внутрь. В тот миг, когда он переступил порог, сила, казалось, оживлявшая Балдуина, иссякла. Ноги его подкосились, и Джону пришлось подхватить его, чтобы тот не упал.

— Неси меня, Джон, — слабым голосом прошептал Балдуин.

Джон с легкостью поднял его. Король был кожа да кости. Джон донес его до покоев и опустил в кресло перед огнем. Он укутал дрожащего мужчину одеялом.

Вильгельм вошел следом за ними. Он сбросил плащ и подошел к огню, чтобы согреть руки.

— Принесите королю теплого вина! — крикнул священник.

— Вино подождет, — возразил Балдуин. — Позови ко мне Амальрика и Жоса.

Вильгельм переглянулся с Джоном, а затем кивнул.

— Конечно, ваша милость. — Он ушел за коннетаблем и сенешалем, а Джон сам пошел за вином. Он как раз наливал бокал, когда Вильгельм вернулся с Амальриком.

— Ваша милость, — пробормотал коннетабль.

Мгновением позже вошел сенешаль, Жослен де Куртене. Это был невысокий мужчина, с таким же, как у его сестры Агнес, стройным телосложением, волнистыми светлыми волосами и голубыми глазами. Он изящно поклонился.

— Ваша милость, прошу прощения за мое отсутствие на мессе. Я был занят…