Чтение онлайн

Сам святой царь после первых удачных военных походов напрямую заявил в 30-й новелле: «После стольких издержек и войн Бог дал нам возможность заключить мир с персами, подчинить себе вандалов, аланов и маврусиев, покорить всю Африку и Сицилию; и питаем лучшие чаяния, что с Божьей помощью нам удастся распространить власть и на те остальные земли, которыми владели древние римляне в пределах обоих океанов и которые потом отложились, вследствие их нерадения»129.

То есть если Священная Римская империя и усеклась в своих естественных границах, то только потому, что прежде римляне были не совсем радетельны. Иными словами, не природой вещей и Божественным предопределением некоторые провинции вышли из-под власти Священной Римской империи – единственной на Земле, а вследствие человеческой небрежности в исполнении своего долга.

В некотором роде св. Юстиниан был идеалистом от политики, но не в том понимании, что он витал в умозрительных построениях, – император был вполне опытным государственным деятелем и практичным человеком. Его идеализм заключался в том, что царь был творцом и – одновременно – рабом имперской идеи. И, раз признав для себя правильным этот путь, он никогда не сворачивал с него, чего бы это ни стоило. Однако здесь следует добавить, что идеализм св. Юстиниана имел солидную практическую основу.

В странах Африки местное население по-прежнему хранило живое и теплое воспоминание о Римской империи и нетерпеливо обращало взоры в сторону Константинополя, где находился их верховный глава, Римский император. Он был для них последней надеждой и последним утешением. Хотя бы иго варваров и было легким (а это случалось нечасто), оно разрушало римскую идею всеединства, и потому уже нерасположенность римлян к своим варварским завоевателям имела устойчивые причины. В тех же случаях, когда их политическое иго сопровождалось еще и религиозными гонениями на православных, отвращение к вандалам тем более возрастало. В такие минуты буквально все население поголовно ожидало и добивалось прибытия имперских войск своего царя-освободителя.

В Италии была такая же картина. На фоне православных императоров Юстина и св. Юстиниана Остготские короли-ариане, только-только прекратившие преследования православных, выглядели чудовищами. Римская аристократия тянулась к императору и состояла с ним в тайной переписке, да и Римский епископ, принятый императором Юстином за 12 км от Константинополя с пышной свитой, остро чувствовал ту разницу, которая возникла для него после возвращения в Рим, когда по приказу варварского короля его бросили умирать в тюрьму. Поэтому св. Юстиниан действовал не столько и не только теоретически, но и как записной практик, тщательно рассчитывающий свои дальнейшие шаги на политической карте мира130.

Конечно, здесь присутствовало и идейное обоснование имперской политики св. Юстиниана Великого. Кафолическая Церковь есть и может быть по замыслу Спасителя Церковью Вселенской. Следовательно, полагал св. Юстиниан, никакие исключения из этого правила невозможны. Любые ереси, всевозможные отклонения от истины неприемлемы, как искажающие подвиг Христа и саму цель Его воплощения, должны быть прекращены, в том числе и административным путем. Не разделяя государство и церковное общество, он полагал, что Церковь и Империя – лишь две эманации одной и той же сущности. В завершенном виде Римская империя являлась, по мнению родоначальника «симфонии властей», единой богоустановленной административной структурой, возглавляемой императором и исповедующей истину единого христианского Православия, определенную Вселенскими Соборами. В этой связи Римское государство и сама Кафолическая Церковь не могут нормально существовать в усеченных границах некогда единой Империи, на территории которой незаконно разместились отдельные племена варваров или их государства.

Поскольку Империя и Церковь – суть одно целое, остро вставал вопрос о должных, гармоничных и естественных формах их взаимоотношений. И здесь св. Юстиниан до совершенства развил те идеи, которые ранее, может быть, несколько эклектично, высказывали его знаменитые предшественники: св. Константин Равноапостольный, св. Феодосий Великий, св. Феодосий Младший, св. Маркиан и св. Лев Великий.

Для св. Юстиниана Церковь и Римское государство полностью совпадали и в географическом смысле, и в общности целей, и по составу их членов. Если Богу угодно было объединить под Своим началом всю Ойкумену, то эта политическая задача исторически была поручена Римскому императору. И царь в этом смысле слова исполняет на земле служение Иисуса Христа.

Церковь же должна сакрально осуществлять то, что содержит в себе православная вера. Таким образом, подытожим, народ Божий должен руководиться двумя различными иерархиями: первая ответственна за внешний порядок, благосостояние и безопасность, вторая должна вести народ Божий в сакральное предвосхищение Царствия Небесного. Поэтому хотя компетенция обеих иерархий (государственной и церковной) различна, но неотделима одна от другой. Кроме того, в практической деятельности они, безусловно, пересекаются и перекрывают друг друга131.

Вслед за своими великими предшественниками св. Юстиниан повторяет: «У нас всегда была и есть забота, правую и неукоризненную веру христианскую и благосостояние святейшей Божией Кафолической и Апостольской Церкви во всем соблюдать непричастными смятениям. Это мы поставили первою из всех забот, и мы уверены, что за нее и в настоящем мире нам Богом дано и сохраняется царство и покорены враги нашего государства, и надеемся, что за нее и в будущем веке мы обретем милосердие перед Его благостью»132.

Император был твердо уверен в том, что «благотворный союз Церкви и государства, столь вожделенный для человечества, возможен только тогда, когда и Церковь со всех сторон благоустроена, и государственное управление держится твердо и путем законов направляет жизнь народов к истинному благу». В 59-й новелле император торжественно объявил: «Мы убеждены в том, что наша единственная надежда на прочность Империи под нашим правлением зависит от милости Божьей, ибо мы знаем, что эта надежда есть источник безопасности души и надежности управления»133.

Политическое кредо св. Юстиниана – неприкосновенность в государстве догматов веры и церковных правил, возвращение еретиков в лоно Православия и вообще торжество Православия внутри и вне Римской империи, и вместе с тем видимое благоустройство Церкви, усовершенствование ее состояния в государстве134.

В замечательной 6-й новелле «О том, как надлежит хиротонисать епископов и пресвитеров, и диаконов, и диаконисс, и какие наказания преступающим предписания сего указа» св. Юстиниан пишет: «Священство и царство – два великих дара, данных Божеским человеколюбием. Первое служит божественному, второе правит человеческим и печется о нем; но оба они происходят из одного начала и оба украшают человеческую жизнь. Поэтому для царей не может быть большей пользы, как о чести иереев, потому что те непрестанно молят Бога о них. Ибо если священство во всех отношениях безупречно и обращается к Богу с полным чистосердием, а царская власть правильно и достойным образом устраивает государство, тогда образуется некая добрая гармония («симфония»), которая может доставить человеческому роду всякую пользу».

Как не раз отмечали исследователи, теория «симфонии» в изложении св. Юстиниана является откликом на теории церковно-государственных отношений, которые в конце V – начале VI в. излагали Римские папы. Те стремились показать превосходство духовной власти и подчиненное значение государства в церковных делах. Напротив, в предисловии к 6-й новелле св. Юстиниана говорится не о главенстве духовенства, но о единстве и согласии царства и священства внутри Церкви. Один авторитетный исследователь отмечает, что для верного понимания этого предисловия следует устранить распространенную ошибку, состоящую в отождествлении императором священства и Церкви.

Такой прекрасный богослов, как св. Юстиниан, не впадает в этот «клерикализм» – слово «Церковь» вообще отсутствует в его предисловии. Для него под «Церковью» понимается не «священство», а все человечество. Святой Юстиниан говорит о дарах Божьих не Церкви, но человечеству, и, таким образом, соотношение царства и священства вовсе не понимается как соотношение государства и Церкви, а как соотношение различных властей внутри Церкви-человечества. Речь идет о нераздельном и неслиянном единстве Церкви и Империи вполне в духе Халкидонского догмата.