Чтение онлайн

– С медведем-то? Ты не поверишь - Полоза! Он даже сам за ним сбегал в магазин детских игрушек!

Полоз и детский магазин? Вот уж никогда не думал, что услышу такое! Потому что это больше подходит Церберу, а не моему змею.

И не надо так отводить глаза, слуга! Не поможет...

– Проходите...

Какая убогая, маленькая квартирка! Однокомнатная мечта аскета. Здесь почти нет ничего, что привлекло бы взгляд. Разве что незаконченная картина, стоящая около стены в комнате и - все.

Я был о вас лучшего мнения, Ольга.

– Ольга, а где у тебя бокалы?

– Там же где и обычно.

– Ага! Значит на четвертой полке сверху...

А глядя на Полоза с Цербером мгновенно понимаешь, что они здесь не в первый, не во второй и даже не в третий раз. Слишком уж уверенно они себя чувствуют. И слишком много знают.

– Стоп, стоп, стоп! Какие бокалы?! Стопки доставай!

– Зачем?

– Ты доставай, доставай! И без разговоров!

Так вот кто украл из моих запасов коньяк! Да еще и тот, которым я хотел отпраздновать создание картины во славу мою... Но уже - поздно. Отец Михаил уже сделал стойку на эту темно-янтарную жидкость. Уж он-то сразу понял, что за раритет выставил на стол Цербер.

– Я знаю, что ты совсем не пьешь крепких напитков, Ольга, поэтому для тебя, заметь - специально для тебя, сок! Яблочный...

Который почему-то выбирался больше часа!

– Ну-с, господа... Теперь можно и праздновать! Святой Отец, тост не скажете?

Хорошо хоть этот мальчишка еще помнит свое место... Иногда.

– Ольга, девочка моя, я с радостью поздравляю тебя с этим прекрасным праздником - твоим Днем Рождения. И надеюсь, что следующий год твоей жизни пройдет для тебя ничуть не хуже, чем этот, а даже лучше.

Пустые и ничего не значащие слова. Мне совсем не трудно поздравить тебя и солгать при этом. Но ты не поймешь этого. Вернее, не захочешь поверить, что Великий Инквизитор на самом деле пришел на твой праздник совсем не затем, чтобы поздравить тебя. Хотя, может, в конце, я и не прикажу стереть тебя с лица земли, а наоборот, подарю жизнь. Но это - сомнительно. Потому что ты этой милости еще не заслужила.

– Спасибо...

– Слушай, может прекратишь смущаться, а? На тебя же смотреть жутко и страшно аж до безумия. Да и не похоже это все на твой характер, милая!

– А ты, как-будто, очень хорошо знаешь мой характер, Цербер, что берешься судить о том, что я могу, а чего нет?!

– Ну уж всяко лучше Лилит!

– Но до Полоза, дорогой мой - не дотягиваешь, как ни крути. С ним-то я поболе тебя общаюсь...

– Зато не так продуктивно!

Какие высокие отношения! Прямо даже странно видеть моих слуг такими счастливыми... Даже Лилит начала улыбаться. Еле заметно, но все ж! После смерти ее Ангела мне даже казалось, что она разучилась это делать.

– И часто у них такое, слуга мой?

– Постоянно, Хозяин. Эти двое, если как следует не поругаются, то считают, что день не удался.

– А я-то считал ее вполне вменяемой особой...

– Ну что вы, отец Михаил! Ольга никогда не была вменяемой... Вспомните хотя бы тот вечер, когда мне пришлось идти на охоту в шутовской раскраске!

Это когда тебя раскрасили в веселенькие цвета? Такое - не забывается. Потому что воспоминания слишком хорошие. Я бы даже сказал - драгоценные. Потому что такое позволить себе не может никто.

А дальше праздник пошел по накатанной. Кто-то ссорился, кто-то шутил и подкалывал, кто-то бил чужую посуду и пытался замести следы своей ошибки, кто-то сидел в уголке и цедил из чашки чай, а кто-то и вел философские беседы. И к последним вполне можно отнести моего бывшего учителя с моей нынешней художницей. И вели они разговоры не о чем-то простом, а о моей организации.

– А чем так уж плоха власть Инквизиции? Больницы и школы работают, помощь людям оказывается, обучение бесплатное, зарплаты исправно выплачиваются... А то, что кто-то умирает... Так это жизнь, дитя мое.

– Может и так, но ведь ее можно изменить.

– А разве кто-то этого хочет? Всех вполне устраивает сложившаяся ситуация. Тем более, что от врагов стало избавляться намного проще и самое главное - законней.

– А если донос - ложь?

– Поверь мне, дочь моя, в этом никто не станет разбираться. Мало нам мороки, так еще все бумажки читай!

– Тогда это - не жизнь.

Что ты можешь знать о жизни, девочка? Что ты можешь знать о предательстве и боли? Ведь кто ты? Просто художница, которая не умеет ничего, кроме как создавать свои картины. Которая видит жизнь сквозь розовые очки, считая, что все должны быть добрыми, милыми и порядочными.

Но это - не так. Совсем. Потому что в этом мире есть только свои собственные цели и способы их достижения, которые не зависят не от чего. Даже от чужой жизни, которую надо оборвать. Все зависит от того, на что человек готов пойти, чтобы осуществить свои планы. Вот и все. И жизнь здесь абсолютно ни при чем.

– Вы правы, это - не жизнь. Но иначе существовать мы не умеем.

– А может, мы просто не пытаемся? Я не говорю, что когда-то все было иначе, что когда-то было лучше, чем сейчас, но ведь можно попытаться сделать этот мир лучше?

– Для того, чтобы сделать мир лучше, надо самому стать лучше, а это, поверь мне, дитя мое, очень и очень трудно. И для того, чтобы пытаться что-то сделать и донести это до кого-то, то надо прежде всего начать с самого себя...

Этот разговор о мире, предназначении и самосовершенствовании затянется надолго. Знаю по собственному опыту, потому что мой бывший учитель постоянно пытается сделать что-то, чтобы изменить меня и мое мировоззрение. Но уже - поздно. Мне не измениться и не стать белым и пушистым. Да и не хочется. Тот, кто хоть раз почувствовал вкус власти уже не сможет от нее отказаться. Так же, как и от силы. Это просто невозможно...

Цербер с Полозом прохлаждаются на балконе, стащив-таки в свое личное пользование два торта. А Лилит рассматривает ту незаконченную картину...

– Тебя чем-то привлекла эта живопись, Лилит?

– Да, Господин. Она напомнила мне о кое-чем, что я давным-давно потеряла...

Значит об убитом тобою Ангеле. По моему приказу. Что ж, это стоит того, чтобы внимательней присмотреться к этой картине. Не законченной.

На белом полотне сияют несколько цветных пятен вперемешку с ломанными линиями. Два изумрудных и три золотых. Остальное лишь белый туман за котором скрывается нечто. А то что видно - лишь златокрылый ангел, держащий в руках маленький росток. Хрупкий и нежный. Который так легко сломать.