Чтение онлайн

Страстная, проникновенная речь княгини никого не оставила равнодушным. Сидорка близко ступил к Марии и поцеловал свой нательный крест.

– Клянемся, княгиня, постоять за матушку Русь!

– Клянемся! – вторили мастера

.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Г л а в а 1

ОТШЕЛЬНИЦА

В звериной дикой пустоши облюбовал себе скит отшельник. А через шестьдесят лет пришел в пустынь молодой монах Фотей, дабы похоронить отжившего свой долгий век дряхлого старца Иова. В последнюю встречу, отшельник молвил:

– Дни мои сочтены, Фотей. Через седмицу отойду. Готов ли ты покинуть свою обитель и жить в пустыне?

– Готов, старче.

Но убежденный ответ не оставил отшельника удовлетворенным:

– О, бренный человек, не знающий даже и того, что ты такое и сам в себе. Укроти себя, смирися, умолкни бедный перед Богом, Тварь перед Творцом, раб перед Господом! Дело Божие есть учреждать и повелевать, а твое – повиноваться и исполнять его святую волю. Возьми на себя, человек, ярмо Христово и сиим ярмом укрепи себя в правилах богомыслия и веры. Неси бремя Христово и сим бременем заменяй все тяготы мирские.

– Я исполню, старче, святые заповеди Христа.

Иов скончался ровно через неделю. Он оставил после себя потемневший от времени скит и нового отшельника. Через новые шестьдесят лет Фотею завернуло на девятый десяток. Он ходил в ветхом рубище, под коим виднелась власяница, грубая одежда из конского волоса, носимая ради изнурения тела, - и в зной летний и в стужу зимнюю.

Позеленевший крест, икона пресвятой Богоматери, монашеская ряса, да божественные книги составляли богатство отшельника.

С отроческих лет – пост, воздержание и забвение страстей приготовили его к принятию монашества. Но обитель, где Фотей принял постриг, недолго задержала в своих стенах инока. Приняв благословение игумена, Фотей удалился в пустынный скит, в коем преуспевал в вере и любви к Богу. Неустанные молитвы и чтение слова Божьего были ежедневным занятием Фотея; и так текла его благочестивая жизнь – в трудах, посте и молитвах.

Раз в год он отправлялся в свой Белогостицкий Георгиевский монастырь, очищал от согрешений душу в таинстве покаяния, и, приобщившись святых тайн, вновь возвращался в свой излюбленный скит, несмотря на просьбы игумена остаться в обители, дабы служить примером братии.

Иногда какой-нибудь княжеский или боярский охотник, случайно забредший в скит, вступал с Фотеем в беседу и начинал сомневаться в святости жизни иноческой, описывая прелести мира, веселую, полную довольства жизнь. Фотей постом и молитвами побеждал соблазны. Ему не нужны были ни слава, ни богатства, и он не покидал кельи, усиливая свои подвиги.

Но мало-помалу нечестивые мысли стали одолевать ум Фотея при чтении священного писания. Многие слова Божии в святых книгах старец стал почитать за неправильные, за недостойные величия Господа. Многое казалось ему неясным, не славящим, не возносящим имя Божие, а умаляющим его.

Сомнения волновали душу отшельника, и он, вместо молитв, стал предаваться иногда размышлениям, смущавшим его душу. Незаметно для себя, скитник дал возможность сомнению завладеть его умом и сердцем и стал пропускать своё обычное келейное правило23.

Фотей ясно осознал, что грешит, страшно грешит мыслью, что близок к бездне падения, и с усилием боролся против искушений. С горячей молитвой припадал он к иконе Богоматери. Молитва успокаивала его, но теперь не было того сладостного покоя и торжества душевного, как прежде. Сомнения всё больше и больше отвлекали Фотея от покаяния и молитвы.

Измученный от душевных страданий, скитник надумал сходить к ростовскому епископу Кириллу.

«Припаду к ногам его, поведаю о своих сомнениях, и пусть святитель помолится обо мне и грехах моих, ибо нет покоя душе».

Собрался с силами, положил в суму священные книги и пошел к Ростову Великому. Но в городе владыки не оказалось.

– Во Владимире он, старче, - пояснил отшельнику монах Дионисий, с любопытством разглядывая келейника, одетого в ветхое рубище, через кое виднелась власяница. Отшельник был в преклонных летах, с изможденной согбенной фигурой и длинной седой бородой.

Власяница больше всего привлекла внимание Дионисия. Её мог надеть на себя лишь схимник, но всех людей ростовской епархии, принявших суровый обет, монах знал.

– Издалече ли к владыке, старче?

– Издалече, брат. Из пустыни, - блеклым, дребезжащим голосом ответил келейник.

– Из пустыни?.. Уж не сам ли скитник Фотей к нам пожаловал?

– Пожаловал, да зря ноги утруждал.

– Пойдем к нам в Григорьев затвор. Отдохнешь, старче, - с почтением в голосе предложил Дионисий.

Отшельник не отказался. Вскоре узнав, что перед ним сидит ученый монах, келейник оживился, и решил ему открыться.

– А не покажешь ли свои священные книги, старче?

– Отчего ж не показать? Еще в Белогостицком монастыре наслышан был я о тебе, брат Дионисий.

– Укажи, старче, какие места писания наталкивают тебя на нечестивые мысли.

Фотей указал, после чего Дионисий положил в сморщенные, дряхлые руки отшельника книгу из затвора.

– Чти сии нечестивые строки.

Келейник прочел и очам своим не поверил:

– Господи! Здесь всё достойно твоего величия… Как же могло оное случиться? Чудеса, брат Дионисий.

– Никаких чудес нет, старче. Твои священные книги когда-то переписал с греческого весьма недобросовестный переписчик, местами исказив священный слог. Такие неправильные писания встречались и в нашем затворе, но мы их исправили. Если пожелаешь, то оставь свои книги у нас, а мы, за твои подвиги, подарим божественные писания с чистым, выверенным слогом.

– Охотно приму, брат Дионисий.

С того дня отшельник вновь обрел душевный покой.

* * *

К скиту отшельника Фотея пробиралась старая, худая монахиня в рясе с рябиновой клюкой в руке. За ее сутулыми, хилыми плечами болталась легкая холщовая котома с немудрящими харчами. Черница, хоть и в почтенных годах, шла по летнему лесу споро. Иногда останавливалась, и, опираясь обеими руками на изогнутую рукоять клюки, любовалась дремотным лесом.

– Господи, какая лепота! – благостно произносила черница.