Чтение онлайн

– В честь тебя, тятенька. Василием, - с готовностью отозвалась Олеся.

Василий Демьяныч крякнул в густую с сединой бороду. На загорелом лице его застыла довольная улыбка.

– Поснедаешь с нами, тятенька?

Василий Демьяныч отозвался не вдруг. Улыбка исчезла с его лица. Олеся замерла в напряженном ожидании. Отец редко посещал их дом. Случалось это лишь в те дни, когда купец наезжал в Угожи по торговым делам, но никогда он не оставался ночевать. И даже от обеда отказывался. Ссылаясь на неотложные дела, пытливо оглядев дочку и передав внукам гостинцы, уходил из избы.

Лазутка и Олеся понимали, что Василий Демьяныч до сих пор еще не оттаял душой.

А в тот незабываемый день, когда Олеся пришла в себя, и к ней вернулся разум, Василий Демьяныч настолько обрадовался, что забыл про все Лазуткины грехи.

– Тятенька, это мой супруг любый. Не проганяй его, тятенька! – с мольбой в голосе восклицала Олеся.

– Не прогоню, доченька, не прогоню.

Три дня счастливый Лазутка жил в купеческом тереме, но затем Василий Демьяныч (когда радость его поулеглась), строго молвил Скитнику:

– Пора и честь знать, ямщик. Людишки всякое про тебя болтают. Натерпелся я из-за тебя сраму. Надо бы тебя наказать нещадно, да Олесю жалко. В ноги ей кланяйся. Ты же за сором заплатишь мне виру в пять гривен и перед всем ростовским людом покаешься.

– Да где ж я такие деньжищи найду?

– О том не мне кумекать, ямщик. Но коль тебе моя дочь дорога, найдешь! Сумел набедокурить – сумей и ответ держать. По правде сказать, мне твои деньги и на дух не надобны. Но всё должно быть содеяно по старине, по уложению Ярослава. Токмо тогда я отдам за тебя дочь.

Лазутка понял: спорить с купцом бесполезно: «Правда» Ярослава на его стороне.

– Добро, Василий Демьяныч. Пойду наживать калиту.

– И как ты ее будешь наживать? – хмыкнул купец. – Ямщичьим извозом? Да тебе, милок, и за пять лет такую виру не отработать.

– Сыщется и другое зделье. В кузнецы подамся. Стану на князя копья и кольчуги ковать.

– Ну-ну, - всё так же насмешливо протянул купец. Но токмо ведай: пока калиту не сколотишь, порог моего дома не переступишь.

– А как же Олеся?

– Потерпит, ямщик, потерпит!

– Жесток ты, Василий Демьяныч.

– Жесток? Не забывай: не в лесу среди зверья живем, а среди людей. Мне честь своя дороже.

– Да ведь Олеся вновь в кручину ударится. Как бы опять не помешалась. Хоть бы раз в неделю дозволил свидеться.

Василий Демьяныч призадумался. Ямщик бьет в самое больное место. Типун ему на язык!

– Леший с тобой. Раз в неделю забежишь. На часок – и не боле!

– Спасибо, тестюшка, уж так потешил, - низехонько поклонился Лазутка.

– Не юродствуй!

Через несколько дней слух о Лазутке докатился до боярина Неждана Корзуна, кой приказал своим послужильцам доставить ямщика в хоромы.

– В подручные кузнеца Ошани подался?

– Нужда привела, боярин.

– Да уж ведаю. О тебе тут всяких чудес порасказывали.

– Да, кажись, никаких чудес.

– Ой, ли? А что за рыжий немой топором купцу амбар рубил? Скоморох, да и токмо! – рассмеялся Корзун.

– Жизнь вынудила, боярин.

– Жизнь?.. А я, думаю, любовь. Ради нее хоть к черту на рога полезешь, но не каждый на сие рожден. Нравен ты мне, ямщик. Дам тебе пять гривен – и ступай к своей ладушке.

– Благодарствую, боярин. Но я хотел бы на свои деньги Олесю выкупить. Не гоже мне так. Уж лучше буду в кузне молотом грохать.

– Гордый ты, но и том ведаю… Так я ж тебе в долг.

– Слишком большие деньги, Неждан Иваныч. Годы надо отрабатывать.

– Отработаешь! Мне в Угожах староста понадобился. Село большое, хлопот будет немало. Доброе жалованье положу.

Лазутка подумал, подумал и согласился. В тот же день он заявился в купеческий терем и выложил Василию Демьянычу пять слитков серебра. У купца – глаза на лоб.

– Аль ограбил кого?

– Молотом наковал. Брякну раз – гривна, брякну два – другая, - отшутился Скитник.

– Ты мне зубы не заговаривай.

Но Лазутка, знай, посмеивается. Купец же строго молвил:

– Серебро мне не суй. Я же сказывал: по старине! Выйди в воскресный день на торжище, встань на помост, с коего бирючи княжьи повеления оглашают, повинись перед всем честным людом, и коль народ тебя, презорника, простит, тогда и виру мне передашь. Да с земным поклоном!

– Крыжом упаду, тестюшка.

– Не ёрничай, а делай так, как я сказал.

– Да уж куда денешься, - перестал ухмыляться Лазутка. Как не считал он себя правым, но покаянной речи на торжище ему не избежать. Ради Олеси и сына Никитушки он на всё пойдет.

Честной народ после покаянных слов Лазутки раскололся надвое. Купцы и «лутчие» люди города недовольно загалдели:

– Неча ямщику поблажку давать!

– Эдак, каждый почнет девок хитить!

– В поруб вора!

Черный же люд гомонил иное:

– Лазутка николи не был вором! Ведаем его!

– Рубаха-парень!

– Купецкая дочь сама в возок прыгнула!

– Простить Лазутку!

Но богатеи закричали пуще прежнего:

– В порубе нечестивца сгноить!

Чернь:

– Помиловать!

И понеслось: «Помиловать!», «Сгноить!» Никто не хотел отступать. Один из разгневанных «лутчих» людей, не выдержав, схватил голосистого шорника за козлиную бороденку.

– Закрой рот, смердящее рыло!

– Сам закрой! – озлился шорник и шмякнул богатея по мясистому носу.

– Градских мужей бьют! – раздался визгливый голос.

Шорника тотчас подмяли, но тут прозвучал призывный возглас из бедноты:

– Бей толстосумов, православные!

И закипела на торжище буча!

Лазутка, кой стоял на помосте в ожидании приговора, вначале посмеивался, но, когда брань разгорелась не на шутку, сбежал с возвышения и… принялся дубасить супротивников черни.

Степенный купец Богданов в драку не встревал, лишь осуждающе покачивал головой. Ну и дурень же этот ямщик! Ишь, как кулаками машет. Теперь и вовсе не миновать ему поруба.