Святая Русь
Шрифт:
А пока – ах, как он был юн и пригож! Как хорош, когда, бледнея красивым лицом, отвечал «Нет!» на настойчивые просьбы поляков сместить великопольского старосту Домарата! Вторая депутация обратилась к нему в Гнезно, третья в Куявах, в Бресте. «Нет!» и «Нет!» – отвечал он. Вдобавок ко всему будущий польский король отправился на дружескую встречу с великим магистром Ордена, Конрадом Цолнером, чем попросту плюнул в лицо своим будущим польским подданным. И – грянул взрыв! Шляхта отказалась присягать новому королю.
Великая Польша – обширная и болотистая западная часть страны, долгое время только она и считалась Польшею, землею полян (позже – польщан и уже затем – поляков). Малая Польша с Краковом была отдельной землей, отдельными землями были Мазовия и Куявия. В Великой Польше было множество мелкой, «убогой», шляхты, имевшей кожаный доспех да саблю и ходившей в лаптях, но зато была тут и родовая спайка, и по суду отвечивали друг за друга, и выкуп за голову убогого или великого шляхтича был один и тот же – тридцать гривен, и гордости, шляхетского «гонору» великополянам было не занимать. В Малой Польше, напротив, верховодили главы крупных родов, или гербов, и Людовик со своей матерью, запретив «убогим» шляхтичам жить в нахлебниках у своего богатого родича, тем самым помог выдвинуться именно малополянам.
Ненависть к Гржималиту Домарату тлела давно. Гржималы были тевтонского рода. Гржималы всегда благоволили к иностранцам и желали Польше немецкого короля. Из них были епископы, каштеляны, в конце концов они сосредоточили в своих руках все высшее управление Великой Польшей. И, конечно, политика Гржималов рождала оппозицию! И, конечно, оппозиция имела своих вождей из древнего и славного великополянского рода Наленчей.
Наленчи помогли сесть на престол Владиславу Локетку, спорили с королями, громили меченосцев. При Казимире Наленчи стояли за короля. Нынешний вождь Наленчей, седоусый красавец Бартош из Вишембурга, Одоляновский староста, вел с Гржималами борьбу за кафедру архиепископа гнезненского. Но Людовик стал на сторону Гржималов, и кафедру получил Бодзанта, их ставленник.
Это было последнею каплей в долголетнем споре, и когда во время осады Одолянова дошла весть о смерти Людовика, вся партия Наленчей потребовала отставки генерального старосты Домарата, обвиняя его в том, что он угнетал, обирал, стремился к самовластию, и прочее, и прочее. Когда же Сигизмунд вздумал проявить королевскую твердость, защищая Домарата, великополяне, пригласив и малополян, созвали съезд в Радомске 25 ноября 1382 года. С этого съезда все и началось.
На съезд прибыли и архиепископ Бодзанта, и неустрашимый Домарат, калишский воевода и краковский староста Сендзивой из Шубина, герба Топора, были Наленчи всем кланом, явилось множество воевод, каштелянов, подкомориев, рыцарей и рядовой шляхты. Собрались в церкви. По холодному времени – в шубах. Магнаты – в шубах, крытых красным сукном, в круглых, шитых жемчугом ермолках «понтликах». Шляхта победнее – в нагольных тулупах и простых меховых шапках, в меховых сапогах, заправленных в лапти с ременными петлями. За поясами – длинные ножи, корды, мечей не было, ссор не ждали. Все покрыли головы капюшонами в знак того, что «польская корона осиротела!».
(На улице – пар от дыхания тысяч коней, скрип телег, костры: слугами, дворней, оруженосцами забиты все дворы Радомска.) Вся громада, весь собор, единогласно:
– Долой Сигизмунда!
Не за кем признать право на престол? Наленчи требуют того, что, казалось, само просится: вовсе порушить кошицкий трактат и возвести на престол своего, поляка, наследника Пястов, мазовецкого князя Семка (Земовита). Он к тому же холост и может взять за себя Ядвигу! Редкие голоса сторонников Сигизмунда тонут в общем реве…
Однако в спор вмешиваются малополяне, и решение в конце концов принимается в форме непоколебимой верности кошицкому договору: шляхта признает ту королеву, которая навсегда поселится в Польше, а окончательное решение пусть примет королева-мать. Имена не называются, но поскольку Мария уже была коронована в Венгрии, то Сигизмунд так и так лишается польского престола.
Воспротивились только Бодзанта и Домарат, заявивший о своей верности маркграфу Сигизмунду. И тогда шляхта объявила «братскую конфедерацию», вспомнив древний обычай, идущий с незапамятных времен, еще от язычников лютичей (и дошедший до позднейшего «nie pozwolam!» во всех польских сеймах), обычай полного единогласия, при котором несогласных бьют палками, преследуют пожарами и штрафами. Было принято постановление: сохранить верность той дочери Людовика, которая будет предложена королевой-матерью для постоянного жительства в королевстве, а тех, кто восстанет против этого решения, преследовать всеми мерами, вплоть до войны. И – подписи.
Множество. Можно не перечислять тут это блестящее собрание имен.
А через двенадцать дней в Малой Польше, в Вислице, происходит такой же съезд, где был прочтен ответ королевы Елизаветы (вполне равнодушной к немецкой родне и печалям Сигизмунда [15] ). Она благодарила своих вельмож и просила не вступать ни в какие обязательства, даже и к Сигизмунду, пока она сама не назначит одну из королевен наследницею престола.
По всем городам разослали требование не пускать Сигизмунда к себе.
15
Осенью 1382 года Людовик уже был в могиле, а его вдова Елизавета младшая, боснийка, в противность мужу терпеть не могла немцев, и этою нелюбовью было окрашено все, что творила она после смерти супруга, пытаясь отказать Сигизмунду и найти дочери сперва неаполитанского, а потом французского жениха
Сигизмунд двинулся было к Кракову, надеясь на тамошних немцев, но старый каштелян Добеслав из Курожвенк преградил ему дорогу. В конце концов Сигизмунду дали денег, «отступного», и выпроводили его вон, в Венгрию.
Бартош Вишембургский, или Бартош из Одолянова, был личностью выдающейся. Строгий и справедливый в делах управления, он был к тому же неустрашим в бою. Выпроваживая из Польши авантюриста Владислава Белого [16] , он не отказался от вызова на поединок и проломил Владиславу плечо.
16
Этот Владислав Белый, двоюродный племянник Казимира Великого, имевший права на польский престол, ненавидел свою родину. Продав свои наследственные права за звонкую монету, он отправился в рыцарские странствия, побывал во владениях Ордена и в Палестине, растратившись, поступил в монастырь, откуда бежал, воротился в Польшу, где сумел собрать толпу сторонников и занял несколько замков в Куявии, из которых и выбивали его в 1376 году Сендзивой с Бартошем. В конце концов он удалился, получив выкуп с поляков, во французский монастырь в Дижоне, где и окончил свои дни. Все это тот самый феодализм, которого не знала Московская Русь, и не потому, что не находились подобные характеры, нашлись бы! А потому, что было слишком трудно, слишком сурово было. И страна, земля, попросту не могла позволить подобных капризов власть имущих. Бежали и в Орду, бежали и на Запад, но тут уж становились безусловными врагами Руси, и счет шел другой, и отношение к беглецам другое, что сказалось позднее на участи князей Суздальских.
Все это тот самый феодализм, которого не знала Московская Русь, и не потому, что не находились подобные характеры, нашлись бы! А потому, что было слишком трудно, слишком сурово было. И страна, земля, попросту не могла позволить подобных капризов власть имущих.
Бежали и в Орду, бежали и на Запад, но тут уж становились безусловными врагами Руси, и счет шел другой, и отношение к беглецам другое, что сказалось позднее на участи князей Суздальских.
Решив посадить на престол Семка (Земовита) Мазовецкого, Бартош не медлил, а уже в половине декабря 1382 года с наскоро собранным войском устремился в Великую Польшу, захватывая замки и склоняя великополян к союзу с Земовитом.
Домарат в ответ призвал немцев и с саксонцами и бранденбуржцами двинулся на Познань. Бартош кинулся впереймы, нежданным ударом разгромил немцев, но и сам назавтра был таким же нежданным ударом подошедшего подкрепления разбит и отброшен. Шла уже настоящая гражданская война.
От королевы-матери Елизаветы тем часом прибыло посольство с грамотами, освобождающими поляков от присяги Марии, и известием о переносе всех обязательств на Ядвигу. Послы просили подождать, пока Ядвига достигнет совершеннолетия. Шел 1383 год. Тут еще и Ягайло, покончив с Кейстутом, напал на Мазовию, возвращая себе утраченное прежде Подляшье. В дело вступили малопольские магнаты гербов Топора и Леливы. Знаменитые паны Сендзивой из Шубина, Ясько из Тенчина, Николай из Оссолина – все принадлежали к Топорчикам. К ним же относился и дом Пилецких, неслыханно богатый, знаменитый тем, что единственная дочь Отто Пилецкого, Елизавета, после ряда приключений – похищений и насильственных замужеств, оказалась третьей венчанною супругой состарившегося короля Ягайлы-Владислава.
28 марта 1383 года собрался новый Серадзский съезд, где едва не избрали королем Земовита Мазовецкого. Дело Ядвиги спасло выступление уважаемого всеми каштеляна Яська из Тенчина.
Ядвига все не ехала, и Земовит решил занять польский престол без Ядвиги. В апреле собрали еще один Серадзский съезд. Земовита подняли на щите, провозгласив королем. Однако венчание сорвал за неимением древней короны, увезенной в Венгрию Людовиком, архиепископ Бодзанта. (Видимо, он уже знал или чуял нечто иное, тайное, и старался помешать избранию Семка, как мог).