Чтение онлайн

— Я спросила у Лиды,? продолжала Галина,? почему они не вызвали врача. Лида ответила: "Подождем до понедельника". Я приказала ей сегодня же вызвать доктора. Она вызвала. Он видел ее синяк. И врачу она сказала то же самое, что упала. Вызвали "скорую", стали делать укол. Кое-как нашли вену, уже не в локтевом сгибе, а вот здесь (на тыльной стороне ладони)…

— Потом я пришла уже в субботу (Галя говорила очень жалобным голосом), посидела с мамой, все ее расспрашивала. Она призналась, что да, с Родькой ссорились. Когда был у Лиды день рождения, 18 сентября, как и у Майи, Юдины опять пировали, собиралась вся родня. А когда гости ушли, мама не выдержала, упрекнула Лидку, что меня не позвали. А она побежала, передала ее слова Родьке. Он ворвался в комнату к маме, стал орать, бегать вокруг нее, трясти кулаками. После этого она и упала, сильно ударилась. А, может, вгорячах, он и стукнул ее, но она побоялась его выдать…

— Вот бы ты меня сразу и вызвала, как только это случилось. Был ведь у нас такой уговор, что если маме будет плохо, я приеду и сама стану за ней ухаживать. Я бы прилетела и все выяснила. А теперь что делать? Мама скончалась.

— Наказать их надо.

— Давай накажем.

— После похорон иди в больницу. Юдиным ведь выдали справку о смерти мамы даже не побывав у них дома, не удостоверившись, что человек мертв. И в милицию иди.

— Что же ты сама сразу не пошла, если все это знала?

— Еще не поздно. И сейчас еще можно заявить.

— Превратить похороны в скандал? Я не могу, я не знаю, можно ли так делать. Не забывай, мама ведь была верующая. Ничего сейчас не будем делать, потом решим.

На меня навалилась еще большая тяжесть. Как я выдержала все это и не свалилась, не знаю.

Дальнейшее было как во сне: приходили какие-то люди, что-то говорили, что-то делали, я тоже что-то говорила, что-то делала, вместе со всеми шла за гробом, ехала в автобусе за машиной, в которой стоял гроб. Потом мы очутились на кладбище, где уже была вырыта могила, слева от могил отца и Милы. Я подошла к ограде, посмотрела на фотографии, укрепленные на памятниках. Сердце сжалось у меня от нестерпимой боли, и слезы опять потекли по щекам.

Теперь их будет здесь уже трое…

Мила любила маму, но не любила отца. И вот уже второй год они лежат в одной ограде. На снимках оба такие молодые и красивые. Какой это кошмар — смерть. Особенно, если умирают молодые. Отец прожил 65 лет, Мила — 40. На их лицах совершенно одинаковое выражение: несогласие с судьбой, протест. Нет, нехорошо им там, в сырой зеле, нет, не радуются они тому, что и мама сейчас ляжет рядом с ними. Рассуждая так, я совсем упускала из виду, что фотокарточки были сделаны раньше, когда оба, и отец, и Мила, были живы и думали совсем о другом, не о близкой своей смерти, а о жизни…

Но в том состоянии, в каком пребывала я в день похорон, вполне адекватно воспринимать действительное я не могла…

Родька бегает с бутылкой в руке, наливает в рюмочки всем и каждому. Гроб стоит на табуретках, у края вырытой могилы, за изгородью уже.

Ко мне подходит соседка по саду, наша дальняя родственница, спрашивает:

— Юля, почему ты не попросишь, чтобы открыли гроб?

Честно говоря, мне не хотелось смотреть на маму покойную. Я хочу помнить ее живой. Я не пряталась от нее. Другие спрятали ее от меня. Пусть простит меня Бог и мама: у меня не хватило на это душевных сил — взглянуть на нее мертвую. Чувствовало мое сердце: я бы этого не перенесла, если бы, посмотрев на нее, убедилась, что умерла она насильственной смертью.

Сработал во мне в этот трудный для меня час инстинкт самосохранения.

"Разве маме это нужно,? уговаривала я себя проявить благоразумие, — чтобы вслед за нею ушла и я, осиротив дочь, да еще так рано? Нет, ей это не нужно."

Все, кому она была не дорога, кто считал ее для себя обузой, видели ее сразу, как только она умерла. Мне же надо было посмотреть на нее спустя три дня. Но эти три дня отняли у меня все силы. И я сама была, без сомнения, на грани нервного срыва. Устроили мне испытание Юдины, да и Галина тому же способствовала, не сообщив своевременно, что мама упала, как будто умышленно изводила меня.

Если бы я еще не знала, при каких обстоятельствах мама умерла, возможно, я потребовала бы, чтобы Родька исполнил свое обещание — дал бы мне проститься с мамой, но после того, что рассказала Галина…

Дальней родственнице я ответила так:

— Я бы заставила Юдиных открыть гроб, но боюсь: они меня неправильно поймут и устроят скандал…

— Да,? вздохнув, согласилась со мной женщина. — Это верно. Не надо шуму…

Гроб опустили в могилу на длинных полотенцах и стали бросать в нее землю. У кого была лопата — лопатой, остальные горстями. Кто-то сказал, что надо кинуть сколько-нибудь денег, у кого они есть. Я высыпала из карманов кожаного пальто монеты. В этот момент подбежал Родион, волоча за собой тряпку величиной с простыню, на которой в катафалке стоял гроб, замахнулся, собираясь швырнуть ее туда же, в могилу.

Я закричала:

— Ты что, с ума сошел?! Зачем туда эту грязь бросать?

Я готова была уже сорваться. И сорвалась бы, если бы Родион что-то ответил. Но он промолчал, держа высоко над своей головой испачканное кровью полотнище, ожидая, что скажут другие.

Кто-то подал голос:

— Бросай! Чего там?! Все едино сгниет…

***

Когда, возложив венки на свеженасыпанный холмик, стали садиться в автобус, чтобы ехать в город, произошел еще один инцидент. Показала себя на этот раз мать Михаила. Настроил, видимо, ее сыночек, которого в свое время вместе со Светланой прогнала я из маминого сада, не только против меня, но и против мамы. И теперь она, Лидина сватья, просто сгорала от желания выразить ненависть свою к усопшей и тем самым Юдиным угодить. И вот что, покидая кладбище, заявила во всеуслышание с нескрываемым торжеством в голосе:

— Ну, что ж, ты лежи тут, сватья, а мы поехали…

Наконец-то, мол, от тебя избавились и пойдем сейчас по этому поводу выпьем и закусим в свое удовольствие…

Если бы у меня не было на тот день установки: ни с кем не связываться, уж точно, обидевшись за маму, ответила бы я этой бабе, как она того заслуживала. Но установка была, и я промолчала. Однако дерзкая выходка Светиной свекрови усилила мое подозрение, что мама умерла не своей смертью.

Через какое-то время Галка снова завела со мной разговор на эту тему: посылала в милицию, чтобы возбудить дело против Юдиных. Я ей сказала:

— Пошли вместе. Я же была далеко отсюда, когда все это случилось. Одну меня слушать не станут. С тобой — выслушают.

Она ответила:

— Нет, я не пойду.

— Тогда перестань морочить мне голову!

Да, я чуть не забыла рассказать, что мне говорила Галина, когда мы были на кладбище. Вот что:

— Ограду, в которой лежат наши родственники, можно будет расширить. И это будет место для меня.

"Вот это заявление! — ужаснулась я. — Привыкла все кругом захватывать. Уже и за место на кладбище борется! До чего докатилась! Наверное, это великий грех таким образом себя вести".

Будущее показало, что это так… Но не стану забегать вперед.

Залезая в автобус, я подумала: вот и сбылся мой сон, про могилу, которую я обошла. Это просто уму непостижимо, что мне снятся такие вещие сны… Чем все это объясняется?

Приехали с кладбища и сразу за стол — поминать маму. Сначала все, кроме Юдиных: я, Галина, две ее дочери, брат отца с женой, подруги, знакомые мамы, соседки по старому дому, муж Галины. Я снова погрузилась в какое-то странное, полусонное состояние. Выпила две рюмки и с большим трудом заставила себя поесть.