Святая - святым
Шрифт:
– Ты это... как его… не переживай!
– Так ведь - бабушка! Знаешь, какая она добрая... была?
Ваня с таким трудом выговорил слово «была», что Стасу действительно стало жаль его. Пытаясь отвлечь друга, он спросил:
– А Ленка где?
– Дома. Забилась в дальний угол и плачет...
– По бабушке?
– Нет - по себе!
– Как это?
– не понял Стас.
– А она только сейчас узнала, что когда-нибудь тоже умрет!
Ваня еще немного постоял под окном и заторопился:
– Я ведь на минутку! Мамка послала к плотникам - гроб заказать. Вот здесь все размеры!
– показал он сжатый в кулаке листок.
Стас испуганно отшатнулся, а невысокий крепыш Ваня продолжал:
– Представляешь, человек, после того, как умирает, вытягивается на десять сантиметров. А некоторые - даже на пятнадцать! Вот бы при жизни так было!..
Забыв про поручение, он принялся рассказывать о предсмертных словах бабы Поли и как она умирала, от чего Стасу вконец стало не по себе. Насколько он рад был приходу друга, настолько теперь хотел, чтобы тот поскорее ушел. И когда Ваня, наконец, скрылся за поворотом, не вникая в смысл сказанного, - так он обычно приговаривал, освобождаясь от тяжестей, выдохнул:
– Слава Богу!
Выдохнул и... не почувствовал облегчения!
Хуже того, представил Лену и вспомнил, как сам первый раз в жизни узнал о смерти. Не той, что по телевизору, в газетах, или когда хоронят на улице, а собственной, неминуемой, вместе с которой, умирая, навсегда исчезает самое дорогое и ценное, что только есть в жизни - родное, собственное «я»...
2
И тогда тихо-тихо, едва слыша самого себя, он спросил...
Это случилось шесть... нет - семь лет назад. Он еще не ходил в школу, и у них тогда жил серый пушистый котенок Марсик.
В тот день мама принесла из магазина несколько мелких рыбешек. Схватив одну, он сразу же кинулся кормить своего любимца. Мама, как назло, велела ему хорошенько закрыть входную дверь. Он так спешил, а та никак не закрывалась! Мешало что-то упругое, мягкое - как выяснилось вскоре... сам Марсик.
Бедный котенок с придушенным хрипом вдруг выскочил из-под двери и, извиваясь, стал биться о пол, словно резиновый мячик.
Они с мамой так и застыли на месте.
Постепенно Марсик успокоился и затих.
– Всё! - вздохнула мама.
– Отмучился бедняга...
Он начал горько плакать, жалея котенка.
– Не плачь!
– сказала мама.
– Но ведь ему же больно!
– сквозь слезы, возразил он, и услышал:
– Нет, он уже ничего не чувствует, никого не видит и не слышит, он - умер!
Стас вспомнил, как обошел тогда вокруг котенка, не понимая, как это он не видит и не слышит его, и недоуменно спросил:
– Ничего-ничего?
– Да, - подтвердила мама.
– Как бы тебе это объяснить... Его больше нет!
– И не будет?
– не поверил он.
– Ну да же!
– Никогда-никогда?
... Потом они сидели вдвоем на балконе.
Папа, как обычно, задерживался в клинике и ничего не знал о случившемся. Небо быстро темнело, обсыпаясь звездами, и начинали летать ночные бабочки. Они подлетали к пахучим маминым петуньям, но, заметив людей, испуганно удалялись. Было очень-очень грустно.
– Мама! - осторожно позвал он.
– А бабочки тоже умрут?
– Да!
– думая о чем-то своем, рассеянно кивнула мама.
Через двор пролетала вспугнутая кем-то ворона.
– И птицы?
– И птицы!
Залаяла собака.
– И звери?
– Конечно!
– А... люди?
– после долгого молчания тихо спросил он и услышал:
– И люди тоже!
– Все-все? И папа?!
– Да...
– печально отозвалась мама.
– И ты?!
– И я.
И тогда тихо-тихо, едва слыша самого себя, он спросил:
– А я?..
– И ты тоже, сынок... Никто не вечен!
– Но я не хочу... не могу... это нечестно!
– умоляюще заглянул он в глаза маме.
– Ой, что это я!
– вдруг спохватилась она…
Сколько времени прошло, а до сих пор помнится, как мама успокаивала его, уверяя, что врачи, конечно, придумают таблетки, которые позволят им дожить до тех пор, пока ученые найдут способ победить смерть.
– Но - ох, уж эта мама!
– в глазах у неё было столько грусти, а в голосе - неуверенности, что, как она ни старалась, Стас так и не мог до конца поверить ей, хоть жаждал этого больше всего на свете.
Потом, года через три у него начались панические, ни с чем не сравнимые приступы страха.
Таясь от родителей, он до боли зажимал уши и метался по комнате, чтобы заглушить, отогнать мысли о будущей смерти, которая неодолимой громадой надвигалась на него.
Затем это само собой притупилось, исчезло и вот, кажется, начиналось опять.
«Все, что угодно, только не это!» - не на шутку испугался Стас.
Нужно было скорее уходить из комнаты, чтобы не остаться наедине с самим собой, и он торопливо взялся за ручку двери.
3
– Сережа, зачем ты так?!
– ахнула мама.
На завтрак была манная каша и пышный, с румяной коркой, омлет.
Мама с папой на повышенных тонах разговаривали о чем-то своем, взрослом.
– Фу-у! - скривился Стас, увидев самые нелюбимые кушанья, которые и в городе вставали ему поперек горла.
Отец молча пододвинул к нему тарелку и, не обращая внимания на сына, продолжал беседу.
Стас покорно съел одну ложку, затем удивленно взглянув на маму, - вторую, третью... и быстро-быстро опустошил тарелку.
– Вку-усно!
– искренно, а не для того, чтобы подлизаться к родителям, похвалил он.
– Еще есть?
Теперь уже мама, молча, но, явно не подчеркивая, что он наказан, положила ему добавки.
«Поругались они, что ли?» - не понял Стас и прислушался.
Оказалось, родители были огорчены тем, что вместо этого дома они могли за бесценок купить дом умершей Пелагеи.
– Па! А эта деревня, что – вымирающая?
– встрял в беседу Стас.
– С чего это ты взял?
– удивился отец.