Чтение онлайн

Жанна(подбегая к нему). Ваше преосвященство! Что вы, разве так можно? Я – ведьма?

Архиепископ. Пьер Кошон знает свое дело. В Париже уже сожгли женщину только за то, что она говорила, будто ты поступаешь по велению Божьему.

Жанна(ничего не понимая). Почему? Не могли же они сжечь женщину за то, что она говорила правду?

Архиепископ. Могли.

Жанна. Но вы-то знаете, что она говорила правду! Меня вы не позволите сжечь.

Архиепископ. А как я им помешаю?

Жанна. Вы будете говорить от имени церкви. С вашим благословением мне нигде не страшно.

Архиепископ. Нет тебе благословения – ты горда и непокорна…

Жанна. Зачем вы говорите такие вещи? Да разве я горда и непокорна? Я – бедная девушка, темная, деревенская. Чем же мне гордиться? И разве я не выполняю покорно то, что мне велят мои голоса? Ведь они от Бога?

Архиепископ. Глас Божий на земле – это глас воинствующей церкви, а все голоса, которые слышишь ты, – лишь эхо твоего своеволия.

Жанна. Неправда.

Архиепископ(сердито покраснев). Ты смеешь говорить архиепископу в его храме, что он лжет?

Жанна. Я и не думала говорить, что вы лжете. Это вы говорите, что врут мои голоса. Когда же они врали? Даже если вы в них не верите, даже если они – лишь эхо моего здравого смысла, разве они не доказали свою правоту? А ваши советчики постоянно не ошибались?

Архиепископ(с негодованием). Что тебя убеждать? Пустая трата времени.

Карл. Всегда одно и то же. Она права, а все кругом неправы.

Архиепископ. Предупреждаю тебя в последний раз. Если ты погибнешь, настаивая на своем и пренебрегая указаниями твоих духовных наставников, церковь от тебя отречется. Дюнуа сказал тебе, что если ты возомнишь себя судьей в военных делах и не будешь слушаться военачальников…

Дюнуа(прерывая его). Говоря точнее: если ты попробуешь снять осаду с Компьена, не имея такого же численного превосходства, какое было у нас при Орлеане…

Архиепископ. Армия отречется от тебя и не станет тебя вызволять из беды. А его величество король сказал тебе, что у державы нет средств тебя выкупать.

Карл. Ни гроша.

Архиепископ. Ты осталась одна, совершенно одна, полагаясь на свое самомнение, невежество, упрямую самонадеянность, безбожие. Когда ты выйдешь из этого портала на солнечный свет, люди будут приветствовать тебя. Они поднесут к тебе своих младенцев и своих больных, чтобы ты их исцелила; они будут лобызать твои руки и ноги и сделают все в простоте своей души, чтобы еще больше вскружить тебе голову и быстрее привести к погибели. Но ты все равно будешь одна – народ тебя не спасет. Мы и только мы можем уберечь тебя от костра.

Жанна(подняв глаза к небу). У меня друзья и советчики получше вас.

Архиепископ. Бесполезно говорить с жестоковыйной. Ты отвергаешь наше покровительство и хочешь, чтобы все обратились против тебя. Так защищайся дальше сама. А не сможешь – пусть смилуется над тобой Господь.

Дюнуа. Он прав, Жанна. Ты его слушайся.

Жанна. Где бы вы сейчас были, если бы я вас слушалась? Нет, ни от кого из вас не дождаться мне ни помощи, ни доброго совета. Да, я одна как перст на всей земле, и всегда была одна. Отец приказал братьям утопить меня, если я не стану пасти его овец, в то время как Франция истекала кровью. Пусть пропадет родина, лишь бы наши ягнята были целы. Я надеялась, что у Франции найдутся друзья хотя бы при дворе французского короля, но я увидела здесь только волков, которые грызутся из-за клочьев ее истерзанного тела. Я надеялась, что у Бога наверняка повсюду друзья, ведь он-то друг всем и каждому, и по наивности своей верила, что вы – те, кто сейчас отринули меня, – будете защищать меня, как крепостные стены, от всякой напасти. Но я поумнела, а немножко мудрости никому не мешает. Не пытайтесь меня запугать, говоря о моем одиночестве. И Франция – одна, и Бог – один, а чего стоит мое одиночество в сравнении с одиночеством моей страны и моего Бога? Я поняла теперь, что в одиночестве Бога – Его сила. Кем бы Он был, если бы слушался ваших жалких, завистливых советов. Что ж, одиночество мое будет и моей силой. Лучше быть одной и с Богом. Его дружба мне не изменит, Его совет не обманет меня, любовь не оставит. И я буду дерзать, дерзать, дерзать до самой смерти. Я пойду к простому народу, и любовь, которая светится в его глазах, заставит забыть ненависть, которая пылает в ваших. Вы все обрадуетесь, когда меня сожгут, но если я пройду через огонь – я войду в сердца народа на веки вечные. Да будет со мной Господь!

Уходит от них. Они глядят ей вслед в тяжком молчании.

Синяя Борода(покручивая бородку). Ей-богу, эта женщина невыносима. У нее несносный характер.

Дюнуа. Видит Бог, если бы она свалилась в Луару, я прыгнул бы за ней, не задумываясь, в самых тяжелых доспехах. Но если она вздумает валять дурака у Компьена и ее схватят, мне придется предоставить ее собственной судьбе.

Ла Гир. Тогда прикажи заковать меня в цепи. Я пойду за ней хоть в ад.

Архиепископ. Она смущает и мой дух, в ее вспышках опасная сила. Но пропасть разверзлась у ее ног, а мы не в силах заставить ее свернуть с пути.

Карл. Ах, если бы она утихомирилась или вернулась домой!

Они следуют за Жанной в полном унынии.

Руан, 30 мая 1431 года. В большом каменном зале руанского замка закончены все приготовления к суду; но его будут вершить не присяжные, а церковь, во главе с епископом и при участии инквизиции. Два кресла для епископа и для инквизитора стоят рядом на возвышении. От них под тупым углом расходятся ряды стульев, предназначенных для каноников, докторов права и богословия, а также для монахов ордена доминиканцев, участвующих в процессе в качестве заседателей. Внутри угла, образуемого стульями, – стол и табуреты для писцов. Неподалеку стоит тяжелый грубый табурет для подсудимой.

Все это находится на передней части сцены. Дальний конец зала соединен арками со двором замка. В непогоду арки завешиваются занавесями.

Если смотреть в глубину огромного зала с авансцены, то кресла судей и стол писцов окажутся справа, а табурет подсудимой слева. Справа и слева – сводчатые двери.

Солнечное майское утро.

Уорик входит через дверь справа; за ним Паж.

Паж (бойко). Ваша светлость, вы-то, верно, знаете, что нам здесь не место. Тут – церковный суд, а мы всего лишь – власть мирская.

Уорик. Знаю. Не угодно ли вам, ваше нахальство, отыскать епископа Кошона и намекнуть ему, что ему не мешало бы со мной поговорить до начала процесса.

Паж (уходя). Бегу, милорд.

Уорик. И веди себя как следует. Не смей его называть Постным Питером.

Паж. Ладно. Я его пощажу. Ну и всыпет же Дева нашему Постному Питеру перца под хвост!

Из той же двери навстречу ему появляется Кошон, за ним идут доминиканский монах и каноник, который держит обвинительное заключение.

Паж. Его преосвященство высоко преподобный Пьер Кошон, епископ из Бовэ, и еще два не менее преподобных господина.

Уорик. Убирайся и смотри, чтобы нам не мешали.