Чтение онлайн

Сохранились и облачения святителя Тихона, Великий Патриарший Параман, четки, патриарший и монашеский параманные кресты, нательный крестик, драгоценная панагия, подаренная архиепископу Тихону духовенством и прихожанами Ярославской епархии. Сохранились даже вербочка (святителя Тихона хоронили на Вербное воскресенье) и флакон с благоухающим розовым маслом, которым отирали тело Патриарха перед погребением.

В субботу первой седмицы Великого поста, накануне недели Православия и в самый праздник Святого Православия, в Малом Донском соборе начались всенародные молебны перед мощами святителя Тихона. В этот день праздновалось 75-летие явления Державной иконы Божией Матери, акафист которой был написан Патриархом Тихоном. В день торжества Православия положено возглашать анафемы на еретиков и всех противящихся Божественному учению. И невольно вспоминалось то грозное послание святителя Тихона, где он анафематствовал преступников перед Богом, Церковью и народом.

Подобно тому как в начале нынешнего века святитель Тихон был дан Церкви в период смутных времен, чтобы укрепить ее и провести истинным путем Святого Православия, так и теперь, когда настали новые смутные времена, явлены нам в помощь его святые мощи.

Теперь в православных храмах во время богослужения исполняется тропарь с молитвой к первому святому советского времени. И если Господу было угодно воздвигнуть в помощь земной Воинствующей Церкви святителя Тихона, то, значит, недалек для нас час испытаний, но близка и помощь Божия.

Взбаламученное море еще кипит. Разрушены, опрокинуты прежние устои государственной жизни. Но, как при потопе над бурными водами возвышается Богом хранимый ковчег, так и в России, среди обломков ее бывшего величия, несокрушимо высится корабль Церкви Православной, управляемый твердой рукой ее духовного кормчего, Патриарха Московского и всея России Тихона. Этот простой, крайне доступный и мягкий в обращении человек оказался истинным героем на своем ответственном посту и с непоколебимой твердостью выдерживает все напоры мутных волн, обрушивающихся на русский церковный корабль.

Я помню нынешнего Патриарха еще юношей, когда он учился в Псковской духовной семинарии, в 1878–1883 годах. Он родился в Торопце, Псковской губернии, где отец его всю жизнь был священником. Город этот тем замечателен, что похож на Москву необычайным обилием церквей; в маленьком городке церкви на каждом шагу, все старинные и довольно красивые. Есть в нем и местная святыня, древняя Корсунская икона Божьей Матери, известная в русских летописях с самых первых времен христианства на Руси. Жизнь там была крайне патриархальная, со многими чертами старинного русского быта: ведь ближайшая железная дорога была тогда в 200 верстах от Торопца.

Влияние семейной и городской обстановки сказывалось и на юноше, Василии Ивановиче Беллавине, скромном семинаристе, отличавшемся религиозностью, ласковым и привлекательным характером. Он был довольно высокого роста, белокурый. Товарищи любили его, но к этой любви всегда присоединялось и чувство уважения, объяснявшееся его неуклонной, хотя и вовсе не аффективной, религиозностью, блестящими успехами в науках и всегдашней готовностью помочь товарищам, неизменно обращавшимся к нему за разъяснением уроков, особенно за помощью в составлении и исправлении многочисленных в семинарии «сочинений», то есть письменных работ. В этом юный Беллавин находил для себя даже какое-то удовольствие, веселье и с постоянной шуткой, хотя и с наружно серьезным видом, целыми часами возился с товарищами, поодиночке или группами внимавшими его объяснениям. Замечательно, что товарищи в семинарии шутливо называли его архиереем. В Петроградской духовной академии я застал В. И. Беллавина на третьем курсе. И хотя в академии не было принято давать шутливые прозвища, но товарищи по курсу, очень любившие ласкового и спокойно религиозного псковича, называли его уже патриархом. Впоследствии, когда он стал первым в России после 200-летнего перерыва Патриархом, его товарищи по академии не раз вспоминали это пророческое прозвище.

Здесь, в академии, Василий Иванович был тоже всеобщим любимцем. Это особенно проявилось при одном обстоятельстве, когда он уже был на последнем курсе. В академии существовала студенческая библиотека, содержавшаяся на средства, добываемые самими студентами посредством взаимообложения, продажи жертвуемых книг и вещей, небольших пожертвований посторонних лиц и т. п. Книги также покупались по желанию студентов, без начальственного контроля, хотя начальство прекрасно знало состав библиотеки. А так как при академии была прекрасная и обширная библиотека преимущественно книг духовного содержания, то естественно, что в студенческую библиотеку выписывались большей частью светские книги, беллетристика, которой не было в академической; попадали туда и «запрещенные» книги. Библиотекарь был из студентов, по их собственному выбору. И вот однажды библиотекарь-студент был сменен начальством по «неблагонадежности», а студенты протестовали против этого тем, что не хотели избирать никого, кроме забракованного начальством. Тогда ректор академии, епископ Антоний, впоследствии митрополит Петроградский, назначает библиотекарем В. И. Беллавина. Маневр вполне удался: популярность Беллавина среди студентов была так велика, что никто не стал протестовать против нарушения студенческих прав, и он был признан студентами.

Обычно студенты, намеренные сделать духовно-административную карьеру, принимали монашество еще в академии, на 4-м курсе, а кто нуждался в сильной протекции и при переходах с курса на курс, то и раньше, на 1-2-м курсах. В. И. Беллавин кончил курс светским студентом и получил назначение в родную Псковскую семинарию преподавателем богословских предметов. Ученики его по семинарии живо помнят молодого преподавателя, резко выделявшегося среди других живым отношением к делу, дружеским вниманием к нуждам учеников, надежным покровительством в их столкновениях с семинарским начальством. Другие преподаватели были люди холодные, формалисты, третировавшие учеников, как кутейников-семинаристов, обязанных лишь знать «от сих до сих» и вести себя тише воды, ниже травы. Мне не раз приходилось встречаться с учениками В. И. Беллавина по Псковской семинарии, и все они сохранили о нем самые светлые воспоминания. Жил он в патриархальном Пскове скромно, в мезонине деревянного домика, в тихом переулке близ церкви Николы-Соусохи (там сохранилось множество старинных названий), и не чуждался дружеского общества. И до сих пор он любит вспоминать о своих псковских друзьях, беседы с которыми давали ему отдых в часы досуга.

И вот разнеслась неожиданная весть: молодой преподаватель подал архиерею прошение о принятии монашества и скоро будет его пострижение. Епископ Гермоген, добрый и умный старец, назначил пострижение в Семинарской церкви, и на этот обряд, редкий в губернском городе, да еще над человеком, которого многие так хорошо знали, собрался чуть ли не весь город. Опасались, выдержат ли полы тяжесть собравшегося народа (церковь во втором этаже семинарского здания), и, кажется, специально к этому дню поставили подпорки к потолкам в нижнем этаже. Очевидцы помнят, с каким чувством, с каким убеждением отвечал молодой монах на вопросы архиерея о принимаемых обетах: «Ей, Богу содействующу» (да, при Божьей помощи). Конечно, как это всегда и бывает, многие плакали… Но сам постригаемый вполне сознательно и обдуманно вступал в новую жизнь, считая себя, очевидно, не склонным к семейным обязанностям и желая посвятить себя исключительно служению Церкви.

После пострижения служба «ученого монаха» идет уже по твердо установленной колее: сначала административные должности в духовно-учебных заведениях, а затем кафедра епископа викарного, епархиального и т. д. Иеромонах Тихон – так нарекли В. И. Беллавина в монашестве – скоро получает назначение сначала инспектором, а потом ректором в Холмскую духовную семинарию (в городе Люблине), посвящается в епископа Люблинского, викария Холмской епархии, а там, как вполне надежный человек, испытанный на административном посту, назначается на ответственную епископскую кафедру в Соединенные Штаты Северной Америки. Я помню, с каким волнением уезжал в далекие края молодой епископ, вместе с младшим братом, болезненным юношей, покидая в Псковской губернии горячо любимую им мать-старушку; отца его тогда уже не было в живых. Брат его скончался на руках преосвященного Тихона, несмотря на все заботы о нем, в далекой Америке, и лишь тело его перевезено было в родной Торопец, где жила еще старушка-мать. Вскоре, с ее кончиной, не осталось в живых никого из родственников нынешнего Патриарха.

Довольно продолжительное пребывание в Америке дало простор административно-пастырским талантам преосвященного Тихона в применении к новым, совершенно чуждым России, условиям.

Условия жизни и деятельности русского епископа в Америке были чрезвычайно своеобразны. Русские приходы разбросаны там по разным городам не только штатов, но и далекой Аляски и Алеутских островов. Преосвященный побывал и там, своими глазами видел этих православных полудикарей, сохранивших свой быт и веру в чуждых условиях американского гражданского строя. Наряду с русскими, в Америке живет много галичан, отчасти униатов, много православных сирийцев, болгар, сербов, греков: нужно уметь ориентироваться среди междуцерковных и международных отношений, не задевая ничьих привилегий. И русское духовенство в условиях американской жизни должно было во многом приспосабливаться к ней, что было особенно трудно для лиц монашествующих. Полная свобода верований, гласность, равенство во взаимных отношениях, торговый дух американцев – все это было непривычно русскому человеку, попавшему в американский водоворот из тихой монашеской кельи. Но врожденный такт преосвященного Тихона, умение его понять чужие обычаи и любовное отношение к людям помогли ему и в Америке настроить жизнь церковную на должный лад, вдохнуть в духовных своих помощников ревность к работе и сохранить между ними полный мир и согласие. Управление преосвященного Тихона оставило глубокий след в жизни православных американцев, а сам он вспоминает об этом времени как о таком, которое расширило его церковно-политический кругозор, познакомило с новыми формами человеческих взаимоотношений и подготовило к тому, что пришлось ему испытать впоследствии.

За время службы в Америке преосвященный Тихон только один раз приезжал в Россию, когда был вызван в Св. Синод для участия в летней сессии. Тут перед высшими иерархами и перед светскими правителями Церкви – тогда оберпрокурорствовалеще К. П. Победоносцев – обнаружились духовно-адмнистративные таланты молодого епископа, и вскоре он был возведен в высший сан архиепископа, а затем призван к управлению одной из самых старейших и важнейших епархий в России, Ярославской. Там, в Ярославле, он пришелся совсем по душе. Все любили доступного, разумного, ласкового архипастыря, охотно откликавшегося на все приглашения служить в многочисленных храмах Ярославля, в его древних монастырях, даже приходских церквах обширной епархии. Часто посещал он церкви и без всякой помпы, даже ходил пешком, что в ту пору было необычным делом для русских архиереев. А при посещении церквей вникал во все подробности церковной обстановки, даже поднимался иногда на колокольню, к удивлению батюшек, непривычных к такой простоте архиереев. Но это удивление скоро сменялось искренней любовью к архипастырю, разговаривавшему с подчиненными просто и ласково, с добродушною шуточкою, без всякого следа начальственного тона. Даже замечания обыкновенно делались добродушно, иногда с шуткой, которая еще больше заставляла виновного стараться исправить замеченную неисправность.