Святоша
Шрифт:
Пашка приподнимается, гримасу корчит, по-театральному руки в сторону разводит и обращается уже к публике:
– Наруша-а-аем. Так-так-так-так-так…
Все ржут, от смеха пухнут, а Мишка Бур даже аплодирует своему коню и говорит рядом стоящим братанам:
– Настал звёздный час Пашки-артиста! Бенефис, блин, устроил, Райкин наш бесплатный.
Козыркина уже не остановишь. Жжёт по полной. И даже через край лезет. Антоху за плечо трясёт, «правды» добивается:
– Слышь, попик, признавайся народу! Не из-за девочек ли тебя из твоей обители нахрен попёрли?.. Да не жмись ты, тут все свои. Колись, батюшка! Колись, милок, легше на душе-то станет.
Рогот заглушает голос самого оратора. Бур беспокоится, что на коридоре всё слышно. Антоха голову поднимает, глаза закрыты. Видать, Богу молится.
– Колись! Народ подробностей ждёт. Как ты эту лёлю трахал? Какие у неё литавры – сиськи то бишь? Как она сосёт?.. А не расскажешь, так мы тогда тебя, голубчик, замест её… по кругу… натурально…
И в тот момент случился неожиданный для всех поворот.
– Падла! Мразь! Сволочь! – вдруг раздались яростные крики.
Не верилось, что всё это он, Святоша, выдавал. А он уже вскочил и Козыркину по физиономии треснул.
– Это тебе за всех женщин, гад! За всех, кого ты, дьявол, унизил!..
И мигом сзади Пашки оказавшись, его шею рукой обхватывает. И сжимает его горло. Душит Пашку, душит. Тот пищит, как петух на бойне. Крыльями, то есть руками, машет, а отбиться не может. И откуда это в Антоне силы-то такие взялись?
– Ну что, удавить тебя, как таракана вонючего? – не перестаёт кричать Антон.
Уж ясное дело: в приступе ненависти он. В шоке. Кто бы мог подумать?.. И на святуху бывает проруха.
Братки из стопора выйдя, хотят его от Пашки отодрать-оттащить, да Святоша к стене прижимается – не подступишься. Да и сам Козыркин – полный ноль. Вырваться не может. Мышцы у хиляка Антоши откуда-то появились, да ещё и напряжены, словно сталь. Подменили парня, что-ли? В натуре…
– Чё мечетесь, как уссавшись? – вмешивается недовольный Бур. – От стены его оттащите, бараны. От стены!..
Но не могут братки за Святошу ухватиться, будто сила какая-то незримая его защищает.
– Жердяй, чё ты вертишься меж всех без толку? Меж ног подлезай и бей!.. Эй, рейнджеры, расступитесь! Дайте Жердяю место. Впятером, блин, справиться не могут, козлы.
Но расступаться не пришлось. Антон, за Пашкины запястья ухватившись, месит его руками рейнджеров, месит. А ответные удары самому же Козыркину и достаются.
– Скоты поганые! Звери ненасытные! – кричит наш герой от ярости весь красный. – Христа погубили, Божие творение опаскудили. Когда людьми-то станете, ироды? Когда?..
Все, даже Бур, снова опешили, на месте застыли. Видно, и вправду, слова Святоши магическую силу возымели. Но руки его, правда, ослабевать начали. Пашка, у которого от чувства смертельной опасности второе дыхание открылось, тут же этим моментом воспользовался. Вывернувшись из вражьей хватки, резко к врагу обернулся и дал Антону «бычка»: один раз, второй, а на третий – ногой меж ног. У обоих кровь на лбах…
Святоша от удара на четвереньках оказавшись, вдруг начинает причитать-молиться:
– Господи, что же я делаю? Насилием на насилие отвечаю. Прости! Грешен! Каюсь! Каюсь! Каюсь!..
Пока Бур и его свора из стопора выходили, Козыркин так ударил Антону ногой по ребрам, что тот к стене отлетел и по полу распластался. Теперь Пашка в ярости пребывал.
Антон встать пытается. А голова кружится, опять ноги не слушаются. За стенку держится. Говорить тяжело, но молчать не может.
– И сп-спросил с-ст-странник у Х-христа: как же мне не метать бисер п-перед свиньями, если ты меня к этим свиньям послал со Словом твоим? – говорит Антон, переходя с прерывистой речи на ровную. – И отвечает Спаситель: если каждое Слово моё – бисер, то среди свиней должен найтись хотя бы один не падший так низко, дабы суметь свой взор к Небу обратить. Донеси же до него, странник, Слово, не растеряй! Ибо потеряешь – не вернёшь в полноте своей…
Антон делает паузу, а Бур, Пашкиной яростью заряжаясь, рявкает недовольно:
– Так, говоришь, мы свиньи? За базар ответишь по полной.
– Да я этого щенка щас по стенке размажу, блин, – трясёт Козыркина, словно на электрический стул сел.
У обоих лица налились кровью, кулаки сжались. И другие братки в такой же кондиции. Бить, похоже, будут всей шоблой… И тогда… во мне какой-то механизм новый заработал. Я мигом представил, что произойдёт буквально через минуту…
…серия зверских ударов – и Антоша в луже крови…
…они добивают его ногами…
…на нём уже нет живого места…
…но, словно воскреснув, он встаёт и пытается говорить дальше…
…а к нему тянутся лапы взбесившихся…
Стоп!.. И я хотел уйти, не поставив на место этих бесов?.. Что же я раньше тупо стоял?..
И такая во мне жалость к Антохе забурлила, такое к нему уважение проснулось, что я, уже не мешкая, заслонил парня собой.
– Всё, харэ! – говорю и слышу, что мой голос звучит жёстко, уверенно. – Нашли себе тренажёр. А ты, Бурый, лучше скомандуй своему стаду слюни утереть да по стойлам разойтись, не то любого зашибу, кто этого святого малого хоть ещё раз своим грязным копытом тронет. И разве есть у тебя, блатняка, зелёная на такие разборки? Мозги включи!.. Всё, разошлись!.. Чё? Не доходит?..
Доходило. Да и эффект был налицо – на физиономии каждого из них. Бурый только пасть свою, скривившуюся от неожиданности и возмущения, открыл, как сию же минуту за его спиной аплодисменты послышались. Все тут же обернулись и онемели. А Мишуня, наверное, от такого шока, в штанишки наложил…
– Молодец, Метельский! – говорит мне замполит. – Проявил сознательность и мужество.
– Браво, Витя! Браво! – хлопает в ладоши Батя собственной (!?!) персоной. – Так их, собак взбесившихся. Так их!
Появляются охранники. Но Савельевич, переглянувшись с замполитом, говорит ему:
– А пусть самые борзые из этой стаи, Бурый и Козыркин, сами свою жертву и ведут. Пусть ощутят вплотную своё произведение искусств извращённое. Сугубо в воспитательных целях.
– Согласен, – отвечает тот. – Бурый, Козыркин, ну-ка взяли под руки Свешникова и бережно, как самую главную ценность в мире, повели в санчасть. Ухаживать за ним будете лично сами. И не дай Бог, он через три дня в строю не окажется!