Чтение онлайн

Когда князь подвёл коня, она стояла на самом солнце, опустив голову и обхватив себя руками. Он подсадил её, она склонилась, крепко поцеловала его в губы и поскакала не оглядываясь.

«Нет, так это не может кончиться, — подумал Святослав, провожая её взглядом. — Надо будет что-нибудь придумать... Укромный домик, может быть...»

Но боярыня, как и сказала, отбыла в тот же день в вотчину Басаёнка. А осенью пошли разговоры, что она в тягости. Впрочем, Святослав уже и не думал о ней: стоило ему узнать, что Басаёнкова боярыня уехала, он тотчас же послал Ягубу за Нежданой.

Неждана собралась быстро и, как ни возражал Ягуба, потребовала немедленно выезжать.

Кому это надо — на ночь глядя, — ворчал Ягуба. — Мне, — коротко ответила Неждана.

Ехали в темноте.

Под утро её сморило, она задремала и едва не вывалилась из седла.

Ягуба приметил в поле стог сена и, придерживая женщину, осторожно повёл её коня к стогу. Там снял её с седла, отнёс на руках. Увидев близко её сонное, с полуоткрытыми губами лицо и ощутив тёплое дыхание, он едва удержался, чтобы не поцеловать. Неждана открыла глаза и с удивлением поймала его взгляд, голодный, алчный, плотоядный. Так на неё, бывало, смотрели гости Всеволода, когда она обносила их чашей хмельного мёда...

Последние два дня пути она думала только о предстоящей встрече и перестала обращать внимание на Ягубу. Только когда подъезжали к городским воротам, подумала: надо ли говорить князю, и решила, что не след.

Путники свернули к реке и через полчаса оказались на высоком берегу в грушевом саду, который скрывал от любопытных глаз прелестный терем с высокой крышей и крыльцом, выходящим к реке. На крыльце стоял Святослав...

С приездом Нежданы князь перестал вспоминать о коротком приключении на берегу реки. Почти все ночи он проводил за городом, у Нежданы. Волынцы посплетничали, позлословили и успокоились. Да и о чём сплетничать, ежели молодой князь ведёт себя тихо, не бражничает, девок не портит, не позорит жён, а одна наложница молодцу не в укор.

В марте 1143 года пришло известие, что князь Галицкий стал слишком часто сноситься с венграми. Поскольку теперь на Волыни уже знали о притязаниях Галицкого княжеского дома на Владимир, собралась дума.

Приехали все, даже сидевший всю зиму безвыездно у себя в вотчине боярин Басаёнок.

Говорили много, горячились, но так ничего путного и не приговорили, а что следить надо за Галицкими в оба глаза, то и сам Святослав знал.

На пиру, завершившем двухдневные пустые разговоры, к князю подошёл Басаёнок.

— Жена у меня на сносях, князь, вот-вот опростается, — сказал боярин.

— От души за тебя рад.

— Первый у меня. Четыре года женаты, и вот — Бог послал. Окажи честь, будь крестным.

— А согласна ли боярыня?

— Боярыня? — вскинул удивлённо брови Басаёнок, и князь явственно представил себе характер их взаимоотношений. — Она за счастье почтёт!

Получив согласие, боярин расплылся в улыбке, долго благодарил, выпил за здоровье князя огромный кубок.

А Святослав смотрел на него и вспоминал лицо боярыни: немного утомлённое, печальное, прелестное...

Через две недели во дворце Святослава появился посланец Басаёнка с сообщением, что боярыня благополучно разрешилась от бремени, родила дочь. По такому случаю супруги просят пожаловать на пирование.

Святослав собрался вместе с Вексичем и ближними боярами. В дар везли богатые подношения, не скупились.

Боярин Басаёнок встретил их с такой радушной улыбкой, что просто не верилось, как этот бугай способен так преобразиться. Он повёл гостей в дом, стал рассаживать их за пиршественный стол, потом, подхватив Святослава под локоть, проводил его в светёлку боярыни. Казалось, он сейчас лопнет от гордости, когда они приблизились к люльке с младенцем.

Князь поклонился боярыне. За время беременности она чуть пополнела, вернее, налилась, округлилась, появилась вальяжность, но глаза были всё те же, грустные, глубокие, в улыбке проглядывала беспомощность, призывающая защита и опекать её.

Нежданная волна тёплого чувства накатила на Святослава, он смотрел на молодую мать, не мог оторваться и не понимал, как это за всё время ухитрился ни разу не вспомнить о ней. Чтобы как-то преодолеть неловкость, он тихонько качнул люльку и спросил:

— Можно её взять на руки?

— А чего ж, бери, конечно, чай не чужой, крестный, — забасил боярин Басаёнок.

Но Святослав помешкал, словно разрешения отца было ему мало. Он склонился над люлькой.

Из вороха ослепительно белых пелёнок, кружев и лент на него бессмысленно глядели мутновато-серые глазёнки.

— Агу, — сказал князь.

Загадочное существо в люльке всё так же таращилось на него.

— Хотел бы я знать, видит ли она меня или нет? — спросил князь. — Так я возьму её, можно?

— Можно, — тихо сказала боярыня.

Святослав взял девочку на руки.

Дверь в светёлку приотворилась, и кто-то шёпотом произнёс:

— Боярин-батюшка!

— Ну что тебе? — так же шёпотом спросил боярин и вышел из светёлки.

Святослав поднял голову, взглянул на боярыню, хотел сказать ей добрые слова, но остановился, поражённый сиянием её глаз.

— Я счастлива, — тихо сказала она.

— Что? — не понял он.

— Я самая счастливая...

Он снова поглядел на крошечное существо, почувствовал неизъяснимую нежность, неловко поднял свёрток и поцеловал девочку в лобик.

— Люби её, — прошептала боярыня.

— Ну как, хороша у меня невеста? — спросил громогласно вернувшийся в светёлку боярин.

...Святослав пил мало. В ушах звучали слова боярыни: «Я счастлива...» Он вспомнил суды-пересуды, что носились в городе о её бесплодии, слова самого Басаёнка о четырёх годах супружества без детей и подумал, что действительно большего счастья для женщины, чем рождение ребёнка, нет.

И снова волна нежности к этой милой, беззащитной женщине захлестнула его...

— Выдадим за князя нашу невесту, — вывел его из задумчивости голос хозяина.

— Непременно за князя, — подхватил Святослав. — А крестить будем во Владимире, в кафедральном соборе.

— Господи Боже мой! И как же это я сразу не додумался, конечно, в соборе! — закричал боярин.

Пировали далеко за полночь...

Летом 1143 года великий князь Киевский Всеволод Олегович принимал в своём дворце Полоцкого князя Василько Роговолдовича. Дед Василько, князь Всеслав, был когда-то заклятым врагом Мономаха и союзником Олега. С тех пор Ольговичи поддерживали дружбу с Полоцким домом.